Чу Ваньнин не сразу смог понять, почему у Ши Мэя такое странное выражение лица, но когда его взгляд сместился немного ниже, перед ним предстала картина, которая надолго лишила его дара речи…
— …
Что… за хрень?...
Прежняя напряженная атмосфера развеялась начисто. Какое-то время Чу Ваньнин чувствовал себя так, словно его ударило молнией.
Кхе-кхе-кхе, неужели у Ши Мэя эта штука на самом деле золотая? Она правда из золота?
Эта сцена действительно была слишком абсурдной. В конце концов, Чу Ваньнин вышел из ступора и отвернул голову, не желая и дальше пачкать свои глаза.
Однако, мгновение спустя, он решил, что наверное его все же подвело зрение… Разве у нормального человека эта штука может быть такого цвета?
По итогу, сцепив зубы, Чу Ваньнин заставил себя вновь повернуть позеленевшее от отвращения лицо, чтобы взглянуть еще раз.
На этот раз он ясно увидел, что это не причинное место Ши Мэя было золотым, а неизвестно откуда взявшийся золотой демонический дракончик, обвив половой орган Ши Мэя, вцепился в него мертвой хваткой.
Чу Ваньнин: — …
Ши Мэй: — …
Маленький демонический дух дракона злобно оскалился и зарычал на так нестандартно усмиренного незадачливого ублюдка:
— У-у-у, фу-у, бля-я-я!.
Если бы не связанные руки, Чу Ваньнин сейчас прикрыл бы ладонью свое лицо: ему и правда не хотелось это видеть.
Молчавший очень долго Ши Мэй, наконец, процедил сквозь зубы:
— Что за дела?!
Как только его голос затих, послышался грохот открывающейся каменной двери. В дверном проеме показалось похожее на темную грозовую тучу зловещее лицо Тасянь-Цзюня, на котором ясно читалась жажда прямо сейчас вырезать целый город.
Войдя в дверь, Тасянь-Цзюнь тут же скрестил на груди руки. Стоило ему окинуть взглядом немую сцену «золотой дракон обвивает нефритовую колонну[267.4]», и исходившее от него убийственное намерение стало больше похоже на издевку. Бледные губы приоткрылись, и с них слетели холодные, как лед, слова:
— Барышня, пожалуйста, поднимитесь с постели.