На самом деле он сам не мог понять, почему его сердце вдруг стало таким мягким, но в итоге всего лишь коснулся лба Чу Ваньнина.
— Не такой горячий, как раньше, — без всяких эмоций констатировал Тасянь-Цзюнь. — Как человек — он полный отброс, но лекарства у него в самом деле хорошие, — помолчав, он все так же холодно добавил, — больше не допущу, чтобы эта мерзкая тварь позорила тебя. Ты — человек этого достопочтенного, и никому не дозволено донимать тебя. Положись на меня и больше не переживай об этом.
Тогда еще император не знал, что Ши Мэй стер часть памяти Чу Ваньнина, и тот временно вернулся в определенный момент их прошлой жизни. Из-за этого же ему было неизвестно, насколько сильно его слова потрясли Чу Ваньнина.
Ведь Мо Жань при нем назвал Ши Мея мерзкой тварью…
Тасянь-Цзюнь не обратил внимания на выражение лица Чу Ваньнина, на самом деле, он вообще избегал прямо смотреть на него. Зная себя, он прекрасно понимал, что если взглянет на эту эротичную картину еще раз, то, возможно, просто потеряет контроль над собой.
Если бы это случилось в прошлом, Тасянь-Цзюнь, вероятно, не был бы таким жалостливым, но он слишком долго был один в другом мире, где ему приходилось влачить одинокое существование в качестве ходячего трупа без возможности жить и без права умереть.
Когда он снова увидел Чу Ваньнина, казалось, его ледяное сердце наполнилось неясным ощущением тепла.
Он развязал веревки на запястьях Чу Ваньнина и, увидев ярко-алые полосы, непроизвольно начал их поглаживать, чтобы разогнать кровь и успокоить боль. Впрочем, быстро осознав, что делает, он тотчас же это прекратил.
Он и правда не мог понять, что с ним происходит."
"Через какое-то время спутывающее память заклинание Ши Мэя начало ослабевать.
— Мо Жань…
— …
— Он вернулся.
Сейчас было в общем-то не важно, очнулся он или до сих пор спит и грезит, ведь его многолетнее заветное желание, наконец, сбылось.
Почти лишившись голоса, Чу Ваньнин прохрипел:
— Поэтому… не надо больше ненависти.
Он видел, что Тасянь-Цзюнь смотрит на него.