Потребовалось время, чтобы ему удалось выдавить дребезжащим от страха голосом:
— Мо… ты демон… монстр… ты… ты ведь должен быть на Помосте Покаяния Цитадели Тяньинь... ты… ты…
— Помосте Покаяния Цитадели Тяньинь?
Мужчина поднял свои черные с фиолетовым отблеском глаза и улыбнулся.
— Верно! Этот достопочтенный и правда ходил туда, чтобы взглянуть. Иначе как бы он мог позавчера услышать ваши ценные суждения, господин учитель?
С этими словами он отбросил книгу и, распрямив свое долговязое стройное тело, плавно и не спеша подошел к школьному учителю.
Оскалив зубы в улыбке, Тасянь-Цзюнь продемонстрировал учителю Ма глубокие ямочки на щеках, после чего, вопреки ожиданиям, вежливо поклонился ему:
— Этот достопочтенный всю жизнь преклонялся перед образованными людьми. Взяв на себя смелость убить всю вашу семью, я и правда поступил довольно грубо и опрометчиво.
Довольно странный тон и речи, особенно в сочетании с полным домом невинно убиенных людей.
У не отличавшегося храбростью господина Ма не хватило сил даже молить о снисхождении. С глухим стуком он повалился на колени, и, задыхаясь от ужаса, закричал:
— Что тебе надо… чего ты хочешь?!
Тасянь-Цзюнь лишь со смехом поднял руку, и в его ладони тут же появился длинный меч.
Наклонив голову, он взглянул на испуганного школьного учителя:
— А сам угадай.
— Не убивай! — в ужасе закричал господин Ма, продолжая пятиться назад. — Не убивай меня!
Отступая все дальше, он обо что-то споткнулся и упал. Стоило ему повернуть голову, и его взгляд уперся в широко открытые глаза его мертвой жены. Почти сорвав голос в надрывном крике, теперь он мог только рыдать и причитать:
— Нет-нет-нет! Не надо, не надо, прошу… не надо… а-а-а! А-а-а-а!
В ответ занесенный над головой учителя Ма меч вонзился ему в бедро, пригвоздив его ногу к полу!
— А-а-а!.
Прищурив глаза в самой что ни на есть дружелюбной улыбке, Тасянь-Цзюнь медово-сладким голосом спросил у него:
— Осмелюсь спросить господина учителя… есть ли разница между актрисой и продажной певичкой?
— Ч-что? — от неожиданного вопроса господин Ма на миг остолбенел, но так как он сейчас был не в состоянии думать ни о чем, кроме пронизывающей его тело страшной боли, то снова зарыдал. — Что…
— Это же ваши слова, — протянул Тасянь-Цзюнь.