— Господин учитель сказал это перед Помостом Покаяния Цитадели Тяньинь. Что актеры, что шлюхи, «все они бесстыжие людишки, не знающие, что такое честь и достоинство. Кто бы мог подумать, что в наше время кто-то будет подменять значения слов, чтобы прикрыть столь недостойное занятие, как проституция. Не ожидал я, что в этой области Верхнего Царства мораль и добродетель падут так низко».
Сохраняя полную невозмутимость, Тасянь-Цзюнь говорил четко и выразительно, в точности имитируя тон и манеру речи школьного учителя.
— Достаточно ли хорошо я процитировал по памяти слова господина учителя?
Разрываясь между болью и страхом, учитель Ма, наконец, начал что-то смутно понимать. Припомнив, что и в самом деле использовал эти слова, чтобы осудить мать Мо Вэйюя, он, жалко размазывая по лицу сопли и слезы, поспешил оправдаться:
— Нет-нет-нет, это просто глупость! Я просто был сбит с толку! Это… — он шумно сглотнул слюну, все его лицо покрывали мелкие капельки пота, — шлюха — это шлюха, а актриса — это актриса… это не одно и то же, совсем разные вещи…
— А почему это они разные? Этот достопочтенный уже переменил мнение, и теперь считает, что господин учитель говорил весьма разумные вещи, — с насквозь фальшивой улыбкой на губах Тасянь-Цзюнь подошел ближе и снова поднял меч.
— Не… нет! Нет! Нет! Образцовый наставник, пощадите меня! Мудрейший учитель, помилуйте! — обливаясь потом, бессвязно причитал господин Ма.
Слушая его льстивые речи, Тасянь-Цзюнь развеселился не на шутку:
— Какой еще образцовый наставник и мудрейший учитель? У тебя ушей нет? Называй меня не иначе как ваше величество.