Вот поэтому река Милуо оплакивает «Хуайша» Цюй Юаня[276.2], поэтому несправедливо осужденный У Му[276.3] с обидой в сердце умер в Фэнбо.
Их имена все-таки удалось очистить, но как насчет других верных сердцем юношей? Не каждый ложно обвиненный может высказаться, к тому же тот, кто достиг дна, уже никогда не сможет оправдаться.
Поддерживая Мо Жаня, Чу Ваньнин мягко прошептал ему:
— Не бойся, я не откажусь от тебя.
— Учитель…
— Я всегда буду рядом с тобой. В жизни и в смерти я заберу тебя домой.
Действие исцеляющего заклинания подходило к концу, поэтому сердце Мо Жаня болело все сильней, а сознание все больше затуманивалось, однако, когда он услышал эти слова, он был потрясен до глубины души.
— Ты так хорошо относишься ко мне. Моя корзинка, наконец, полна… Я так счастлив, — он ненадолго замолчал. Теперь с каждым сказанным словом его голос угасал, становясь все тише. — Учитель, я очень устал… мне холодно…
Едва заметно дрожа, Чу Ваньнин поддерживал Мо Жаня, непрерывно вливая в него духовную энергию, но все было бесполезно.
Совсем как в прошлой жизни, когда на горе Куньлунь, пытаясь спасти ему жизнь, Тасянь-Цзюнь своей духовной силой какое-то время удерживал его на пороге смерти.
Бесполезно.
Чу Ваньнин был очень напуган, глаза феникса покраснели от слез, которые непрерывным потоком беззвучно катились по его лицу. Наклонившись, он нежно погладил волосы и щеку Мо Жаня и, поцеловав его холодный и влажный висок, хрипло сказал:
— Не засыпай, скажи мне, какая корзинка?
На лицах окружающих их людей отражались настороженность, презрение, брезгливость, тревога, ненависть и отвращение.
Но что с того.
Ничто из этого больше не имело значения.
Репутация, достоинство, жизнь.
Две жизни он видел, как Мо Жань опускается в эту бездонную пропасть, но оказался совершенно беспомощен. Сейчас он чувствовал лишь невыносимую сердечную боль. Это он потерпел поражение.
Это он опоздал.
Мо Жань слабел на глазах, сознание постепенно покидало его. Потеряв слишком много крови, его тело становилось все холоднее:"
"— У меня есть только одна маленькая корзинка… — еле слышно пробормотал он, — маленькая дырявая корзинка… она пустая… я так давно пытаюсь ей зачерпнуть…
Подсознательно он пытался свернуться калачиком. Мертвенно-бледные губы едва заметно шевельнулись, послышался всхлип.
— Учитель… сердце болит… обними меня, прошу тебя.