К этому моменту он уже практически потерял способность мыслить здраво, поэтому, сцепив зубы, процедил:
— А по-моему, ты даже менее достоин должности главы, чем Наньгун Лю! Для тебя день и ночь поменялись местами, ты уже не видишь разницы между хорошим и плохим! Ты… ты…
Люди в ужасе замерли. Даже ученики Гуюэе среагировали не сразу, ведь они и представить себе не могли, что кто-то вот так бесцеремонно может нагрубить их уважаемому главе.
Глядя в холодные как лед глаза Цзян Си, Сюэ Мэн процедил:
— Цзян Си, ты скотина.
Это был уже явный перебор. Зал Даньсинь взорвался, словно облитая водой раскаленная сковорода.
— Сюэ Мэн! Наглец! Юнец, как смеешь ты так разговаривать со старшим!
— Какой же это Любимец Небес? Его в брюхе собаки воспитывали, не иначе!
Цзян Си чуть вздернул подбородок, в этот момент в глазах его вспыхнул мрачный свет. Какое-то время он не сводил глаз с Сюэ Мэна, затем медленно поднял руку и, схватив его за запястье, одним легким усилием…
Щелк.
Хрустнула вывихнутая рука.
— У!
— Мэн-эр!
Цзян Си холодно отбросил Сюэ Мэна в сторону, словно какой-то мусор, после чего, тщательно разгладив все складочки на своем одеянии, вновь соизволил открыть рот.
— Сюэ Чжэнъюн, тут даже добавить нечего, отлично ты воспитал своего сына.
Поддерживая вывихнутую руку, Сюэ Мэн с гневным рыком бросился вперед, но на этот раз люди Гуюэе, дружно обнажив мечи, встали у него на пути.
Терпение Цзян Си, наконец, иссякло. Вскинув брови, он с пылом скомандовал:
— Распустить эту школу!
— Разогнать их!
— Пик Сышэн должен быть распущен!
Толпа всколыхнулась.
Сегодня Пик Сышэн должен быть распущен. Нельзя оставлять этот притон нечисти.
Глава 283. Пик Сышэн. Пламя войны[283.1] наконец-то вспыхнуло
Обстановка в Зале Даньсинь накалилась до предела, не хватало только искры, чтобы пламя вражды взметнулось до небес.
Тетива была уже так сильно натянута, что дерни чуть сильнее и либо она оборвется, либо полетит стрела.
В этот напряженный момент кто-то из толпы вышел вперед. Это оказалась глава Дворца Тасюэ Минъюэ Лоу.
Ее мелодичный нежный голос нарушил эту напряженную мертвую тишину:
— Милостивые государи, прошу, подождите немного. Текст закона мертв, а люди живые.