— Ты себя-то слышишь? Такую хуйню несешь, что я начинаю понимать, почему парни заволновались. Давай расставим точки над ""i"", — он снова взял Майкла за руку и вдруг нырнул в какой-то совершенно незаметный закуток, утащив его за собой. Майкл удивленно огляделся — он был готов поклясться, что раньше никогда не видел этой ниши. — Так вот, — Джеймс оказался совсем близко и теперь смотрел ему прямо в глаза. — Ты нравишься мне. Как человек и, с некоторых пор, как мужчина. И да, я не вижу ничего страшного, если однажды ты все-таки решишься на что-то большее.
— Я слышу себя, Джеймс, — выслушав его, Майкл прищурился. — Несу хуйню, говоришь? Точно, несу! И я тебе скажу, почему… Я никогда бы не подумал, что буду обсуждать даже гипотетическую возможность трахнуться с тобой! То, о чем я еще два дня назад вообще не задумывался.
— Хорошо… — Джеймс перестал улыбаться и медленно шагнул вперед, вдавливая его в стену и плотно прижимаясь бедрами. — Тогда так, — шепнул в ухо и на секунду прикусил мочку зубами. — Я могу сейчас упростить тебе жизнь и уйти или усложнить и остаться.
Он замер, почти прикасаясь губами к его губам.
Мочка уха горела и пульсировала, где-то совсем рядом билось чужое сердце, жгло кожу чужое дыхание, а к паху прижимался еще не совсем опавший член. А Майкл будто оцепенел, молча глядя на Джеймса во все глаза. Он ощущал исходивший от него жар, чувствовал сквозь одежду, как снова наливается желанием его член… И заметил, как расширились темные зрачки голубых глаз.
Джеймс ждал ответа, а у Майкла язык к небу прилип. Естественно, длиться вечно это не могло — расценив его молчание по-своему, Маклейн посмотрел на него непонятным взглядом, усмехнулся и шагнул назад, собираясь покинуть нишу.
— Идем? — спросил он со свойственной себе беззаботностью.
— Н-нет, — выдавил наконец Майкл, сбрасывая оцепенение, и повторил решительнее: — Нет.
А в следующую секунду он рванул Джеймса за китель, позволил вжать себя в стену и ухватил за руку, удерживая так крепко, чтобы тот не смог отступить даже на шаг.