Поэтому, Псков к 1554 году был главной площадкой для торговли не только с Ганзой, но и Ливонией, а вместе с тем и шведы стали в него чащей захаживать, ибо невские и волховские пороги здесь не наблюдались. Что, как несложно догадаться, вызывало изрядное раздражение в Новгороде.
Та еще задачка.
Поэтому Андрей еще раз потер лицо, сгоняя с него усталость, направился к ним за стол.
– Ну что, други, давайте поговорим? Что вы желаете?
– Торг с тобой везти.
– Светильным маслом?
– Краской.
– Так ее ныне церковь всю скупает.
– Скупала, – усмехнулся Ефрем. – Ты разве не знаешь, что на Москве творится?
– А что там творится?
– Волнения. Сильные волнения. Митрополита нынешнего пытаются сковырнуть. И, судя по всему, смогут.
– И что это меняет?
– Сильвестр, который протопоп, и его сторонники подняли дела старинные. Еще восходящие к тем годам, когда, когда правил дед нашего Царя. Слышал ли о ереси жидовствующих?
– А что там слышать? Осудили же ее на Поместном соборе.
– Так осудили что о ней сказали, а не то, что на самом деле было.
– Слышал, – кивнул Андрей. – А что, разве епископов-архиепископов как-то иначе ставят?
– Типун тебе на язык! – воскликнул отец Афанасий.
– А что не так? Вон, Патриарх наш, что в Царьграде сидит, чтобы стать таковым должен сколько золотых монет заплатить.
– Так куда ему идти супротив воли царя магометан?
– Это меня должно волновать? – наигранно удивился Андрей. – Для меня, как для прихожанина и христианина как сие выглядит? Купил он должность? Купил. Значит симония. Посему и мыслю – ежели в нашем патриархате такое установлено на самом верху, то разве же надобно осуждать тех, кто внизу поступает вслед за Патриархом? Нет ли в этом лицемерия и двуличия?
– Разумно, – хмыкнул прищурившись, купец.
– Что думаешь? – обратился Андрей у отца Афанасия.
– Зерно истины в словах Ефрема есть, хоть мне и горько это признавать. На Москве ныне очень погано.
– Да уж… не позавидуешь Царю-батюшке, – покачал головой Андрей.