Просто для того, чтобы ему спастись от толпы. И многое другое, описывая буквально каждый значимый шаг в городе. Однако то, что произошло, Государя удивило до крайности. Потому что на окраине ему навстречу вышел крестный ход с иконами, крестами и песнопениями духовного толка…
– Что здесь происходит? – спросил Царь, выехав вперед.
– Ласковый наш! Защитник наш! Здравия тебе Царь-батюшка! Вернулся на радость нам! – начал свое выступление протопоп Сильвестр, что возглавлял этот крестный ход.
Упал на колени и затянул «Боже Царя храни».
Начал он петь. А вслед за ним стал подтягиваться и остальной люд, накрученный им и его сподвижниками. И петь эти слова. Отчего Царь немало растерялся. Особенно когда кое-кто из поместных московской службы, начал слова подхватывать…
Спели.
И тут Сильвестр, подполз к коню Иоанна Васильевича и в стилистике Степана из Хитропоповки начал причитать, вещая о притеснениях великих, что творил митрополит «и свора его». А народ ему поддакивал. Гудел. Шумел…
Ловушка.
Простая и достаточно действенная.
Иоанн Васильевич прекрасно осознал, что Сильвестр сделал его заложником положения. Но сделать с этим ничего не мог. Из-за чего явившись в свои покои был вынужден отдать приказ об аресте митрополита и его людей…
– Прости, – тихо буркнул Царь Макарию, когда вечером того же дня зашел к нему в импровизированную камеру, в роли которой выступали довольно просторные и удобные палаты со всем необходимым.
А зря.
Очень зря.
Потому что Иоанна свет Васильевича это задело. Поругал бы – и то лучше было. Но нет. Он демонстративно им пренебрег. Отчего пробудил злобу и обиду. Да, Царь был достаточно осторожен и не отличался жестокостью. Но он был продуктом XVI века со всеми вытекающими последствиями. А ранее Новое время особым гуманизмом в нравах не отличалась…
Царь немного постоял. Подумал, глядя молча в затылок Макария. И не прощаясь, вышел.
Он шел сюда, чтобы объясниться.