Понятно, что в свое время Андрею удавалось откушать и весьма недурных напитков подобного толка, но только у реконструкторов, да и то не у всех.
Выпил.
Чуток посмаковал, наслаждаясь послевкусием.
Передал братину дальше. И, взяв со стола сочное яблоко, с хрустом его откусил, став закусывать. Кушать требовалось при употреблении алкоголя и крепко кушать, чтобы минимизировать отравление и негативное влияние этого напитка на организм. Но не спешить, дабы не демонстрировать свой голод или невежество. А вкушать еду спокойно, вдумчиво, тщательно пережевывая пищу.
Родственники, кстати, были уже изрядно «теплыми». Что намекало на время, которое они провели за возлиянием. Быстро ведь так набраться медом хмельным было сложно.
– Что внучек, – усмехнувшись, спросил дед Степан, – по душе ли тебе мед?
– По душе, дед, по душе. Но я о другом хотел поговорить…
Начал он с дядьев жены.
Просто и беззастенчиво предложив им перевести свои десятки ему под руку.
Тем улыбнулись. Пьяно икнули. И вполне охотно согласились. Видимо давно уже все обсудили и для себя решили. Как бы ни в день того совещания у воеводы.
– А вы на Тульскую службу перейти не хотите?
– Мы дурные что ли? – усмехнулся дед Степан. – За Окой много тише. Татары туда редко добираются.
– А тут у вас проходной двор! – согласился с ним дед Семен.
– Разве что у тебя хорошо, – поправил Семена Степан. – Но много тут таких, как ты?
– Будем татар бить – и покой обретем, – возразил Андрей. – А перейдете – я с добрыми доспехами помогу.
– А если не пойдем сюда, так и не поможешь?
– Не сразу. Сначала нужно будет снарядить тех, кто тут стоит под моей рукой и с татарами каждый день сталкивается.
– А то мы не сталкиваемся? – нахмурился Семен, явно заводясь.
– Спокойно! – положил ему на плечо руку Степан.
– Лезть то лезут, да только толку? Как что – туляки за стены прячутся. А нам на Оке с того какая польза?
– Ну ты сам смотри, – пожал плечами Андрей. – Станешь браниться по-глупому, так и вообще не буду тебе помогать.
– Не забыл с кем говоришь? – прошипел Семен Крапива.
– С отцом моей матери, который гадил ей и мне, и отцу моему из-за паскудной своей натуры.