Оказывается, они захватили малых мальчишек и вели их на продажу мерзавцам, что должны были растлить их и превратить в игрушки для любовных утех престарелых содомитов. За это я приговорил их всех посадке на кол. И живых, и мертвых. Еще и велев смазать колы свиным салом.
– Добре, – кивнул Дмитрий Иванович, да и остальные командиры, что стояли вокруг, тоже одобрительно загудели.
– Так чего же тогда Султан болтает? – спросил Басманов.
– Мню, что хан, пес плешивый, слухи распускает. Дабы его тати не выглядели столь ничтожно.
– А поднятие мертвецов?
– Не было этого. Мы с ребятами скрутили из коры приспособы да поорали в них. Ночью. Вот эти смельчаки и обгадились. А потом и наврали с три короба, чтобы не таким дерьмом выглядеть.
– А что за приспособы? – оживился князь.
– Сенька, – позвал он своего вестового, что стоял в стороне. – Крикни Еремку. Пущай с рупором сюда бежит.
– Слушаюсь! Еремку с рупором сюда!
– Выполняй!
И вестовой спешно удалился. Князь же подивился на манеру общения и взаимодействия.
– Рупор? Что сие?
– Так приспособа та зовется. Позволяет кричать дальше.
Довольно быстро рупор притащили. Опробовали. Все заинтересовались им. Очень удобная штука. Однако Андрей с темы не ушел, продолжая:
– … вот и выходит, други, что трусы лож на меня навели, чтобы себя оправдать. А Султан, мерзавец, воспользовался этим, дабы на Государя нашего и митрополита гадости всякие возвести.
– Ой ли? – возразил Басманов.
– А чьи они слуги? По чьему приказу служат? Али ты веришь в то, что хоть один из патриархов тех воровских, посмел бы поклеп на Русь возводить по доброй воле?
– И то верно, – согласился Дмитрий Иванович. – Я два года назад в Царьграде был. Дядю своего вызволять ездил. Выкуп возил. Так заприметил – ежели муэдзин начинает звать на молитву, то христианам должно прервать свое богослужение.
Все помолчали.
– Дело не в этом, – возразил Андрей. – Они в праве своем, ибо землей той владеют. В честном бою взяли город. Их земля – их порядки, пусть и неприятные нам. Но ведь они свои порядки у нас желают устанавливать, без всякого завоевания. Да еще по подлогу и лжи. А это уже мерзко и ничтожно. Это уже терпеть никак нельзя. Посему я и написал письмо. Султан-то, понятное дело, даже и не узнает о нем.