Но попытка не пытка…
– Все одно – посоветоваться с Государем требовалось в таких делах! – достаточно резко заметил Шереметьев."
"– Если я виновен в том перед Государем, то отвечу перед ним. А более о том и болтать нечего. – нахмурился Андрей, раздраженный излишней осторожностью Шереметьева.
Вероятно, он сказал излишне резко или слишком утвердительно, выдав свое раздражение сверкнувшими глазами, но на эти слова все отреагировали странным выражением лица и нервными взглядами. Иван же Шереметьев было дернулся что-то ответить, да замолчал, не ввязываясь в перепалку.
На этом разговор в целом и заглох.
Шереметьев и Вишневецкий удалились для обсуждения условий совместного похода, а Андрей занялся обустройством лагеря для своей сотни. По ходу дела напряженно думая.
Он не помнил, чтобы в походе принимали участие ни казаки, ни Вишневецкий.
Впрочем, выходка Сулеймана говорила о том, что история начала делать свой поворот. Насколько крутой – не ясно. Однако знания исторических реалий теперь все больше и больше обесценивались, ибо мир явно сошел со старых рельсов, уходя куда-то в сторону – на новый путь.
* * *– Чем порадуешь? – не здороваясь спросил Иоанн Васильевич, вошедшего к нему патриарха Сильвестра.
– Государь, – поклонился тот. – Виноват я перед тобой без меры, гложет меня совесть с того самого дня. Но видит Бог – все сделаю, чтобы искупить. Прости ты меня, дурня окаянного.
Царь промолчал.
– Крест на том поцелую. Ибо верный твой слуга. – произнес Сильвестр после небольшой паузы.
Царь снова промолчал, ничего не говоря.
– Бес попутал. Клянусь. – вновь после небольшой паузы произнес патриарх и демонстративно поцеловал крест. – Верно, яки пес тебе служить стану. Живота за тебя не пожалею. За тебя и деток твоих. – быстро произнес он и вновь его поцеловал.
– Как проходит Собор? – немного смягчившись, спросил Иоанн Васильевич.
– Непросто. Просто взять и отнять у монастырей их обширные владения оказалось сложным делом. Монахов то много.