Это было ужасно, просто ужасно. «Боже милостивый, — взмолилась она в душе, — сделай так, чтобы он любил меня, или так, чтобы ненавидел, но только не это. О, только не это…»
— Что-то не так, плутовка? — Его голос звучал холодно и равнодушно.
— Не надо… не надо играть мною, милорд.
Он прищурился:
— Не надо играть тобою? Какое странное слово!
Он подошел ближе, не сводя с нее глаз. Данфорд ничего не понимал. Он ожидал, что она ворвется в комнату с улыбкой на устах, готовая рассмеяться каждую минуту, — так бывало всегда, когда он приезжал к ней.
— Играть тобою? — повторил он. — С чего ты взяла, что мне захочется играть тобою, Генри?
— Я… я не знаю, — еле слышно сказала она.
Ложь! Он почувствовал это, посмотрев ей в глаза. Но почему она лжет? Он на секунду зажмурился и глубоко вздохнул. Злость и любовь одновременно повергли его в смятение. Данфорд открыл глаза. Генри тут же перевела взгляд на картину, висевшую на противоположной стене. Ему был виден изгиб ее восхитительной тонкой шеи… и локон спадал на лиф платья.
— Мне хочется поцеловать тебя, — прошептал он.
— Это неправда, — пробормотала она, быстро взглянув на него.
— Ты ошибаешься.
— Если бы это было правдой, ты смотрел бы на меня не так.
Она сделала шаг назад и зашла за стул, пытаясь хоть как-то отгородиться от него.
— И как же мне следовало бы смотреть на тебя, Генри? — Он оперся руками о спинку стула и подался вперед, приблизив свое лицо вплотную к ее.
— Так, будто ты все еще хочешь меня, — произнесла она едва слышно.
— Знаешь, Генри, я ведь и в самом деле хочу тебя.
— Нет. Не хочешь. — Ей хотелось убежать, спрятаться, но она продолжала смотреть на него, словно завороженная.
Он крепко взял ее руку повыше локтя и, не выпуская, обошел стул.
— Отчасти ты права, — вкрадчиво сказал он.
Вот и ее губы. Это был грубый, холодный поцелуй, так он еще никогда не целовал ее.
— Почему так неохотно, Генри? Ты не хочешь выходить за меня замуж?
Она отвернулась.
— Ты не хочешь выходить за меня? — повторил он медленно.