— Привет, Виктор Антонович. Утро-то действительно доброе, — улыбнулся Михеев.
Они свернули на узкую аллейку в самую гущу зелени. Трава и листья еще были влажными от ночной росы. Утреннее солнце не успело высушить ее, парк был напоен острым запахом зеленой плоти.
— До чего же на работу ехать не хочется, — вздохнул Михеев, — весь день бы гулял здесь. Шашлык ел, пиво пил, на лавочке сидел. Вы, Виктор Антонович, составили бы мне компанию?
— А вы прикажите, Борис Николаевич.
— Рад бы в рай, да грехи не пускают. Но час у нас есть.
Они не спеша шли по утреннему пустому парку к аккуратному пруду, по берегу которого притулились разноцветные скамейки. Но до воды так и не дошли. Знаменитая «Чебуречная» распахнула свои двери.
— Вот и славно, — сказал Михеев, — здесь и поговорим.
Они сели за покрытый многострадальным пластиком стол на шаткие стулья и закурили. Через несколько минут подошла, вихляя бедрами, симпатичная, но уже чуть раздавшаяся официантка. Улыбнулась привычно, обнажив две золотые фиксы.
— Что желаете, мальчики?
— Дорогая, — широко улыбнулся генерал, — нам бы по три чебурека, только свеженьких, водички и кофе покрепче.
— А поправиться не хотите? — сверкнула золотыми коронками официантка.
— С дорогой душой, — вздохнул Баринов, — только нам на работу надо.
— Сразу видно, солидные люди, — она протерла стол, — сейчас принесу.
Михеев подождал, пока официантка скроется за дверью, закурил и сказал тихо:
— Вчера видел шефа.
— Вы сказали ему о разговоре с Федорчуком?
— Он знал.
— Подумать только, — неискренне удивился Баринов.
— Не надо иронии.
— Помилуй бог, мне ирония не по чину.
— Так вот, шеф настойчиво требует результатов.
— Мой отдел делает все возможное.
— Знаю. Шеф благодарил вас за справку о московской торговой мафии.
— Он так сказал — мафия? — удивился Баринов.
— Нет, это моя интерпретация.
— Понятно, но тем не менее…
Михеев не договорил. Появилась официантка с подносом.
Поставила на стол блюдо с золотистыми, аппетитно пахнущими чебуреками, бутылки боржоми, кофе.
— Кушайте, мои дорогие. Кушайте. Я очень таких гостей, как вы, уважаю.
— Почему? — засмеялся Баринов.