Возможно, похожие, но не ваши.
— И он не согласился?
— Не согласился⁈ — Золотов всплеснул руками так эмоционально, что чуть не сбил с полки фарфоровую статуэтку. — Он взорвался как порох! «Мошенники!» — кричит. «Аферисты! Специально придумали несуществующую гравировку, чтобы не отдавать чужое имущество!»
Старик достал платок, промокнул вспотевший лоб."
"— Я пытался объяснить, что гравировке больше ста лет, что любой ювелир подтвердит ее подлинность. Бесполезно! Он кричал так, что с улицы люди заглядывали!
— Неприятно.
— Неприятно⁈ Это еще не все! Знаете, кто это был? Павел Игнатьевич Бурмистров! Глав-ный ре-дак-тор «Вечерней газеты»!
Золотов произнес это по слогам, словно каждое слово било его молотком по голове.
— Понимаете, что это значит? Одна разгромная статья, и нашему Бюро конец! Кто будет доверять «мошенникам и аферистам»? Кто принесет находки? Кто будет искать потерянное?
— И что он сделал?
— Пригрозил! Сказал, что напишет такую статью, что нас из города выгонят! А потом ушел. В полицию!
Золотов снова схватился за канделябр, начал протирать с остервенением.
— Репутация, Данила! Репутация — это все, что у нас есть! Тридцать лет я ее создавал! Тридцать лет безупречной работы! И все может рухнуть из-за каких-то часов!
Я подошел к сейфу.
— Покажите часы.
Золотов достал ключ на цепочке, открыл массивную дверцу. Внутри, среди прочих ценностей, лежал бархатный футляр. Он бережно вынул его, положил на прилавок.
— Вот. Смотрите сами.
Я взял часы, открыл заднюю крышку. Гравировка была четкой, глубокой.
«Любимому сыну от отца. 1823»
— Гравировке действительно больше ста лет, — констатировал я.
— Вот! А он говорит, что мы только что нацарапали! Как можно искусственно состарить гравировку? Нет, можно конечно при желании. Но какой смысл с этим возиться⁈
Я закрыл часы, положил обратно в футляр. В этот момент Золотов замер, прислушиваясь. Потом бросился к окну.
— Боже мой! Вот они! Идут!
Я тоже выглянул. По улице шли двое. Впереди полный мужчина в бархатном жилете. Даже издали было видно, как шевелятся его пышные усы.
Вторым шел полицейский в форме. Пожилой, усталый, с видом человека, который тысячу раз пожалел, что не выбрал другую профессию.
— Что делать? Что делать? — Золотов заметался по лавке как мышь в мышеловке.
— Ничего не делать. Мы ничего не нарушили. Наоборот, мы образцово честное предприятие.