Не успели мы сесть, как из кухни выпорхнула женщина лет тридцати. Полная, румяная, с тем особым цветом лица, который бывает у людей, постоянно работающих у горячей плиты. Крахмальный передник сиял белизной, косынка сбилась набок, открывая пшеничные кудри.
— Ой, Матвей Семеныч! — всплеснула она пухлыми руками. — Что ж не предупредили? Я бы что поизысканнее приготовила!
— Глаша, у тебя и так все изысканное, — улыбнулся Добролюбов. И это была первая настоящая, теплая улыбка за все время нашего знакомства. — Что там сегодня на завтрак есть?
— Блинчики с творогом, яичница с беконом, сырники со сметаной, каша овсяная на молоке.
— Неси всё, — кивнул Добролюбов. — И воды не забудь.
Глаша упорхнула, но через секунду ее голова снова показалась в дверях:
— Ой, Иван Петрович! Не заметила сразу! Как поживаете?
Волнов немедленно расправил плечи, выпятил грудь колесом:
— Глашенька! Свет очей моих! Томлюсь в одиночестве, жду, когда вы сжалитесь!
— Ой, да бросьте вы! — она покраснела как маков цвет, но глаза заблестели от удовольствия.
— А что мне еще делать? — Волнов театрально прижал руку к сердцу. — Сердце не камень! Вижу вас и таю, как масло на сковородке!
— На сковородке! — Глаша прыснула в кулачок. — Вы бы еще сказали, будто как сало на шкварки!
— Глашенька, выходите за меня! — Волнов не успокаивался. — Осчастливьте старого морского волка!
— Матвей Семеныч, ну скажите ему! — засмущалась Глаша.
Добролюбов усмехнулся в седые усы:
— Бесполезно, Глаша. Я ему уже двадцать лет говорю. Он неисправим, за каждой юбкой бегает.
— За каждой юбкой⁈ — возмутился Волнов. — Я только за одной юбкой приударяю! За самой прекрасной! За самой хозяйственной! За той, что блины печет как ангел!
— Ангелы блины не пекут! — Глаша уже откровенно хохотала.
— Откуда вы знаете? Может, на небесах только этим и занимаются!
— Ой, срам то какой! — она поспешно удалилась, но было видно, что осталась довольна.
Волнов заулыбался:
— Видели? Прогресс! В прошлый раз она меня после второго комплимента выгнала, а сегодня выдержала целых пять!
— К твоей свадьбе с ней у меня правнуки появялся, — съязвил Добролюбов.
— Ничего, я терпеливый! Вода камень точит!
Вернулась Глаша с подносом. Старательно не глядя на Волнова, расставила тарелки. Потом внесла второй поднос. Гора золотистых блинов, сковорода яичницы с беконом, миска сырников. Варенье в хрустальных розетках.