Картина, открывшаяся в дальнем проходе между стеллажами, стоила того, чтобы ее запечатлеть для потомков. Кирилл Матвеевич, обычно солидный и степенный, балансировал на самой верхушке стремянки, которая выглядела старше здания библиотеки. Одной рукой он цеплялся за край полки, другой тянулся к толстому тому, застрявшему между другими книгами.
— Какой кретин… — бормотал он, не стесняясь в выражениях, — засунул труды Мельникова… на историческую полку… Это ж краеведение!
Стремянка покачнулась. Дерево жалобно скрипнуло.
Внизу парень в гимназической форме вцепился в шаткую конструкцию обеими руками. На лбу блестели капельки пота, хотя в зале было прохладно.
— Дядя Кирилл, умоляю! Слезьте! Я сам достану!
— Не достанешь! — огрызнулся библиотекарь, делая еще одну попытку. — У тебя руки короткие! И вообще, почти дотянулся!
Стремянка качнулась так, что верхние книги на соседней полке задрожали. Одна даже выдвинулась на край, готовая последовать примеру своих упавших собратьев.
Я быстро подошел, перехватил стремянку с другой стороны.
Кирилл Матвеевич обернулся посмотреть на подмогу.
— А, господин Ключевский! Вовремя! Митя хороший мальчик, но хлипковат. Гимназическое образование мышцы не развивает.
— Я вообще-то не хлипкий! — обиделся парень. — Просто лестница старая.
— Плохому танцору всегда что-то мешает, — парировал дядя, наконец ухватив нужную книгу. — Есть! Попался, голубчик!"
"Он победно выдернул том. Слишком резко. Стремянка опасно накренилась, Кирилл Матвеевич взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие.
Том «История купеческих родов Озерного края» грохнулся на пол, раскрывшись ровно посередине. Страницы зашелестели от сквозняка.
— Вот теперь можно спускаться, — заметил я, крепче удерживая стремянку.
Кирилл Матвеевич спустился с достоинством римского сенатора, сходящего с трибуны. Отряхнул жилет, поправил очки, пригладил волосы.
— Цела, слава богу. Профессор из Университета не простил бы. Митя, отнеси в контору, упакуешь для отправки. И аккуратно! Это не учебник арифметики!
Гимназист взял том двумя руками, поморщился.
— Тяжелая зараза. Кто вообще пишет такие кирпичи?
— Люди, у которых есть что сказать, — отрезал дядя. — В отличие от современных писак, которые растягивают одну мысль на двенадцать томов.