Иди уже!
Митя побрел к выходу, бормоча что-то про эксплуатацию детского труда и нарушение прав учащихся.
Кирилл Матвеевич тем временем отставил стремянку к стене, критически ее осмотрел.
— Сто лет ей, наверное. Еще мой предшественник пользовался. Скрипит, шатается, но держит. Так что вас привело, господин Ключевский? Редко встретишь у молодёжи подобную тягу к знаниям, как у вас. Разве что в сессию.
— Местный фольклор, — ответил я. — Предания, легенды. И газетные заметки о происшествиях на воде за последние лет десять-пятнадцать.
Библиотекарь почесал подбородок. На манжете остался след книжной пыли.
— Фольклор… Происшествия на воде… Специфическое сочетание. Статью пишете? Или диссертацию?
— Исследование. Для личных целей.
— Ага, личные цели, — хмыкнул он. — У нас тут все для личных целей исследуют. На прошлой неделе барышня из института искала материалы о русалках. Тоже для личных целей. Оказалось, роман пишет. «Истинная для Тритона», представляете?
Он направился к каталожным ящикам — длинному ряду деревянных коробок с медными ручками.
— Так, фольклор у нас… — он выдвинул ящик с буквами «Е-З», быстро перебирая карточки. Пальцы мелькали с ловкостью карточного шулера. — Есть. «Сказания Озерного края» Мельникова, издание восемьдесят седьмого года. «Народные былины и поверья», сборник без указания составителя. «Легенды о водяных и русалках», это вообще детская книжка, но на этнографическом материале.
Он выписывал шифры на клочке бумаги.
— А газеты в подвале. Митя!
Никакой реакции.
— Митя, оглох что ли⁈
Из-за двери высунулась взъерошенная голова племянника.
— Я книгу упаковываю! Вы же сказали аккуратно!
— Упаковывай быстрее и спускайся в архив. Принесешь подшивки «Озерных ведомостей» за… — он посмотрел на меня вопросительно.
— За последние пятнадцать лет будет достаточно.
— Слышал? За пятнадцать лет. И «Синеозерского вестника» тоже.
Митя простонал.
— Это же целая гора! Я надорвусь!
— Вот и мышцы накачаешь.
Пока племянник топал в подвал, бурча вполголоса, Кирилл Матвеевич притащил стопку книг. Поставил на стол с глухим стуком.
— Начните с этой, — он выдернул из середины стопки потрепанный том. — «Гиблые воды Озерного края». Автор, некто Федор Васнецов, сам чуть не утонул в трех разных местах. Описывает очень… живописно.
Книга выглядела так, словно ее читали сотни раз. Кожаный переплет потрескался, углы обтрепались.