За такую красоту никаких денег не жалко
— Вот только… — Громов смутился, чтоб меня не обидеть. — Доходы должны быть «белыми». Они очень придирчивы.
— О это как раз не страшно, — я улыбнулся. — «Бюро находок» начинает приносить прибыль.
Брови адвоката взметнулись вверх.
— Так это вы! Я читал статью Бурмистрова в утренней газете. «Человек-рыба», «Покоритель глубин», «Находчивый ныряльщик». Он там такие эпитеты использовал, что хоть в рамку вставляй. Весь город только об этом и говорит. Моя кухарка сегодня полчаса рассказывала, как вы пятнадцать минут минут были под водой.
Вот так рождаются легенды. Еще неделя, и я буду жить под водой и командовать морскими чудовищами. Хотя почти так оно и есть. Но об этом знать никому не нужно.
Громов успокоился, даже пару раз улыбнулся. Настал момент для главного вопроса. Риск огромный, но без юридической помощи не обойтись. А Громов уже доказал свою надежность и принципиальность.
— Василий Петрович, вы слышали о семье Лазуриных? Которые управляют имуществом Аквилонов?
Лицо Громова изменилось мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем.
— Мой отец, Петр Васильевич Громов, был семейным юристом Аквилонов, — изумил он меня. — Еще старший Тихон Аквилон, дед погибших наследников, нанял его. Тридцать лет безупречной службы. Отец знал каждую бумажку, каждый документ, каждую запятую в каждом контракте. И когда случилась трагедия…
Он снял очки, протер их платком.
— Отец был против опекунства Лазуриных. Говорил, что их родство слишком дальнее, а документы липовые. Предлагал передать имущество под государственное управление до совершеннолетия младшего Лазаря. А через год после кораблекрушения внезапно умер. Сердечный приступ, сказали врачи. В сорок два года.
Слишком удобная смерть. Слишком своевременная.
— Есть информация, которую я могу доверить вам только под защитой адвокатской тайны.
Громов надел очки обратно, и на его лицо вернулось деловое выражение.
— Вы мой клиент, Данила. Я не обязан раскрывать содержание наших бесед никому. Ни следствию, ни суду, ни даже императору. Адвокатская тайна священна. За ее нарушение следует каторга.
Момент истины. Сейчас или никогда.
— Я и есть Лазарь Аквилон.
Овсяное печенье выпало из пальцев адвоката и нырнуло в кофе с энтузиазмом самоубийцы, прыгающего с моста. Всплеск был такой, что брызги долетели до сахарницы. Громов не заметил.