– Ой, уж и не чаю. Хоть бы какой, а только бы пришел. Вон сколько народу война побила да покалечила.
В сосняке они вскоре нашли коробку с минами. Потом, возле воды, другую.
– Здесь он, видать, перевязывался. Вон след. Пошел правильно, на восток.
– Значит, котелок еще варит. А ты, Лучников, сбрехал, что ему в голову попало. Если Колобаева не найдем, пристрелю. Понял?
– За что?
– За то, что ты товарища раненого бросил.
– Я думал, он убит.
– Ты думал о своей шкуре!
Основная группа, оторвавшись от преследования, вышла южнее хутора и, растянувшись длинной цепочкой по березняку, которым густо зарос край поля, примыкавший к оврагу, начала спускаться к протоке.
– Убрать его по-тихому. Пока их там немного, – предложил капитан Омельченко.
– Не получится, – возразил разведчик. – Место перед ними пустое. Просматривается далеко. Не подпустят.
– Если пулеметчиков не убрать, они нас здесь всех положат.
– Нет, задерживаться тут опасно. Через час «бобики» из Омельяновичей будут здесь, а через два они замкнут нас в этом лесу, как овечек в сарае. – И Омельченко начал изучать карту. Шрам на его подбородке ожил, задергался. – Если рискнуть и вернуться вот в этот лес.
– Значит, надо разделиться.
– И что дальше?
– Одна группа попытается все же переправиться здесь и прямо сейчас, – сказал Воронцов. – А другая отойдет в лес. Но не в этот. Слишком явно и просто. Надо обогнуть хутор и выйти вот сюда.
– И ты надеешься все это сделать под носом у немцев?
– Другого выхода не вижу. При этом надо учесть следующее: если у первой группы, которая начнет переход здесь, ничего не выйдет, она не должна идти маршрутом второй.
– Сложно, но рационально, – подытожил капитан Омельченко. – Ладно, смоленский.