Из моего обидчика не сочилась кровь. Такое ощущение, что ее больше не было в нем. Из ран кощея вытекал чистый хист, чем доставлял умирающему невероятные страдания. Его ломало, как наркомана без дозы. Тело, точнее его остатки, корчились в сильных судорогах. Пустые глазницы вперились в черное ночное небо. Кощей пытался что-то сказать… наверное. Вот только получалось нечленораздельное мычание.
От этой картины у меня по спине пробежали мурашки. Я как-то и забыл о тех мучениях, которые испытывают погибающие рубежники.
Мучился он долго. Несколько минут. Хотя, думаю, в слабом затухающем сознании рубежника эти минуты растянулись в вечность. Но в какой-то момент тело обидчика вдруг перестало шевелиться. В нем больше не было хиста.
Куся уткнулась мне в грудь, а я потрепал ее по голове.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — негромко сказал я ей. — Сегодня ты спасла мне жизнь.
Ответом стал взгляд пары умных глаз. Почему-то сейчас грифониха выглядела невероятно довольной. И точно не от моих слов, тогда от чего? Ладно, разберемся.
Я поднялся на ноги и замешкался. По всем прикидкам — хорошо бы придавить лунным камнем труп.
Только как? Бежать в Подворье? Что-то неохота. Так, у меня же есть лучшая в мире замиренница. Пусть отрабатывает свой хлеб. Я закрыл глаза, нащупав тонкую линию, и с силой дернул за нее. Инга, где бы она ни была, точно почувствовала.
— Пойдем, Куся, надо поглядеть, как там остальные. И найти беса, пока он не добежал до финской границы.
Глава 18"
"У нас во дворе был парень, старше нас с Костяном на два года, которого мы звали Витя-Завтра. Не потому, что он являлся каким-то загадочным парнем или давал несбыточные обещания. А по вполне прозаичной причине.
Витя был, как бы это помягче сказать, тугодум. Его коронкой было весь день ходить и думать, а потом поймать тебя и ответить на ситуацию, про которую все уже успели забыть. Обычно это происходило на следующий день.