Десерт для герцога

А остальным не стоит знать, что даже господин целитель лорда не всесилен? Или я додумываю лишнее?

Ел сэр Максимиллиан безо всяких эмоций, но я не обиделась. Наверняка маг так вымотался, что почти не чувствовал вкуса. Съедобно, силы подкрепит – и хорошо. Я поставила перед ним чай. Целитель принюхался.

– Чабрец, мелисса, мед, – сказал он. – И что-то еще, не пойму…

– Земляничные листья.

– Годится, хотя мне бы сейчас лучше родиолу или горчичник.

– Прошу прощения, милорд, но такого у меня нет.

Понятия не имею как выглядит и то, и другое, хотя про родиолу наслышана, конечно.

У кого бы узнать? Найти время и потолковать с деревенской знахаркой, старухой Бертой? А хватит ли у меня знаний отделить правду от опасного вымысла? Травки-то – штука далеко не безобидная.

– Не за что извиняться. У тебя трактир, а не аптека. И без того странно, что у тебя травы нашлись, Эгберд, поди, тоже сказал, что я хмельного не выношу?

– Он. А трав, вон, целый луг через дорогу.

Целитель кивнул и снова потерял ко мне интерес.

Пил чай медленно, маленькими глотками, словно оттягивал момент, когда придется снова влезать в седло и трястись в замок. Я не стала второй раз предлагать остаться и отдохнуть. Один раз услышал, дальше ему решать. Наконец целитель отставил пустую кружку и поднялся. Повинуясь взгляду, встали и парни, сопровождавшие его сюда.

– Я вернусь, – сказал Джек, и я почему-то вспомнила про одежду, деньги и мотоцикл. – Приготовь комнату для нас троих и еду. Расплатимся, когда будем уезжать.

– Ах, да, – спохватился целитель. Бросил на стол три пенса. – Надеюсь, этого достаточно.

Этого было более чем достаточно.

– Благодарю, сэр Максимиллиан.

Стихли копыта, охранники тоже разбрелись кто куда. Эгберд отправился присмотреть за Альбином, Годфри – караулить на улице, а Юбер и Джеффри после общения с целителем так и не спустились вниз. Насколько я поняла, после магического излечения следовало отоспаться как следует, чтобы восстановить силы.

Я мыла посуду, полоскала белье, готовила комнату новым постояльцам, а в голове было пусто, словно все мысли просто испарились.

Иногда хорошо, что можно просто работать, ни о чем не думать и откладывать время, когда придется решать, говорить ли правду или молчать. Потому что и то, и другое не сулило ничего хорошего.

Альбин встал на ноги уже на следующее утро. Спустился в зал – осунувшийся, еще бледный, но на человека, собравшегося на тот свет, он уже не походил.