Просто как наказание Божье над семьей какое-то! Его не наши, и мать не нашли...
Она, кряхтя, встала и, шаркая ногами по полу, пересела ко мне на кровать. Я убрала книгу на колени. Даже от бабушкиных волос почему-то пахло сухим пресным печеньем.
- ... Уж молись - не молись, а какая твоя планида, так и будет! И Ольга всю жизнь без мужа прожила, и Елена - вон, и с Маринкой то же самое приключилось... Но ты не бойся: это по женской линии только у нас проклятье такое, а с Алешей-то все нормально... Да... Вот такая у нас беда! Ольга-то по молодости веселая была, хохотушка! Да и Маринка, пока замуж не вышла.
Еще не тревога, а только серая тень тревоги легко прошелестела в воздухе... Доктор... Что-то слишком много во всей этой истории докторов!
- ... И книжки разные читал, и не пил, и репродукции рисовал...
- Что рисовал? - переспросила я, прищуривая глаза.
- Репродукции... Правильно говорю, нет? Ну, художник-то он, конечно, был не ахти какой: намалюет, нашлепает как попало, я сослепу и то вижу, что неаккуратно нарисовано - но любил, наверное, это дело.
""Боже!"" - как-то уныло подумала я. - ""Не может этого быть. Не может этого быть просто потому, что этого быть не может"". А вслух с нарочитым равнодушием спросила:
- Что за цветочки-то, баб Тань? Какие хоть цветы он рисовал?
- Да эти же.., - она вдруг оживилась. - Эти... Как их?.. Вот старая, память дырявая... Астры... Тьфу!.. Одуванчики... Да вот же!
Старый, сморщенный палец ещё только тянулся к рисунку на оранжевом покрывале, бабушка ещё не успела ничего сказать, но я уже знала, что сейчас услышу.
- Подсолнухи? - прошелестели мои губы. - Обычные желтые подсолнухи?
- Во! - обрадовалась бабуля. - Подсолнухи и есть! Ну, как раз, эти, что у тебя на постели вышиты...
Митрошкин заглянул в комнату минут десять спустя.
- Ну и как? - спросил он, многозначительно покосившись на ""Поющих в терновнике"". - Изучила? Сейчас руки помою и экзамен тебе устрою. Ага?
- Ага, - скучно согласилась я.