Во дворе грязь и занятий нет… А тут Дуня… я думал, что она сказку расскажет,
— признался в своём меркантильном интересе брат. — А прибрать игрушки могут девки, —
наставительно добавил он и демонстративно сел во главе стола.
— Надо сначала показать, как укладывать, чтобы ничего не смялось. Дуня сказала, что к
следующей зиме мы наново всё достанем и вновь украсим стены и потолок. Так ведь? — Маша
обернулась к сестре, и та кивнула.
— И вертушки уберем? — спросил Ваня.
— Угу.
— А шагающую пружинку будем доставать следующей зимой?
— Нет.
— Почему?
— Потому что отец Варломофей сказал, что это бесовская игрушка.
— А почему она бесовская? Мы её выкинем? А можно выкинуть в мой сундук?
— Ванька! Брысь отсюда! Не мешай! — рассердилась Мария, чувствующая себя взрослой, но брат даже не пошевелился. Маша не умела по-настоящему злиться и это все знали.
— Дунь, расскажи чего-нибудь? — заканючил Ванюша, но тут в горницу ввалился дед.
— Где моя меньшая внучка? — радостно возгласил он и увидев Дуню, раскрыл объятия.
Оклемалась! А мы уж думали…
Еремей не договорил. Слова застряли в горле и глаза его заблестели от пережитого.
— Можно ли тебе делами заниматься? — обеспокоенно спросил он, наблюдая уборку.
— Скучно лежать, — вздохнула Дуня.
— Так вышивала бы, а не скакала козой здесь! — подколол боярин, прекрасно зная, что
внучка не любит заниматься вышивкой.
— Это мелко, деда! — укорила его малявка и он расхохотался.
Весь страх за внучку уходил со смехом, тем более Ванятка его поддержал, да и Машенька
улыбалась.
— Что? Не вырос ещё? — сквозь смех спросил он, вместо неё постукивая по своему зубу.
Дуня старательно обследовала языком пробивающиеся крохотные передние зубики и
озабоченно посмотрела на него.
— Я тут подумала…"
"— Нет! — быстро рявкнул боярин.
— Чего нет? — удивилась девочка.
— Не надо тебе думать! — Еремей назидательно потряс указательным пальцем.
— Но у меня родилась идея! — возмутилась Дуня, а Ваня радостно захлопал в ладоши.
— Души её, пока она не окрепла! — строго посоветовал Еремей и подмигнул обалдевшему
от его слов Ванюшке.
— Но, деда, я ведь для всех нас стараюсь!
Боярин помрачнел и неожиданно произнес:
— Борька Репешок завтра будет ждать тебя у себя в разбойном приказе.
— Борис Лукич? — переспросила побледневшая Дуня, и когда дед подтвердил, плюхнулась
на скамью.