Пока не пришла в себя, сдергиваю штаны, встаю на колени на кровати и с размаху врезаюсь в податливую влажность. Тут же темнеет в глазах от кайфа, а она еще и стонет так завлекательно, громко и протяжно.
И я не могу тормознуть, не могу растянуть этот момент, утешая себя тем, что впереди - вся ночь, и что эту сладкую девочку я сегодня точно из постели не выпущу, вбиваюсь в нее размашисто и длинно, жадно переводя взгляд со своего мокрого от ее соков члена, выше - на острые соски, едва прикрытые кружевом, и выше - к распахнутым в крике пухлым губам и раскрытым в шоке глазам.
Она так смотрит на меня, словно не верит в происходящее, словно не понимает, что происходит. Что это - с ней происходит.
Взгляд - наивный и одновременно порочный, вытаскивает из меня все самое черное, самое потаенное, и я наклоняюсь, перехватывая ее за горло ладонью, сжимая, ускоряюсь, контролируя дыхание и всматриваясь жадно в мутнеющие от будущего кайфа глаза.
Когда она кончает, неистово сжимая меня внутри, я не могу удержаться, целую ее опять, полностью перекрывая доступ воздуха.
И потом не могу прийти в себя еще несколько минут, расслабленно навалившись на хрупкую женщину и шумно дыша ей в шею.
Она тоже явно не в себе, жадно хватает губами воздух, гладит меня по мокрой спине.
И все же первая приходит в сознание.
Женщины - они живучей мужчин. Как кошки.
— Боже… Боже… — шепчет она сбито и хрипловато, — это было нечто…
— Да-а-а… — тяну я, приподнимаясь на локтях и глядя в темные безумные глаза, — точно…
— Ты… Я думала, умру… — она сглатывает мучительно медленно, и я тут же испытываю панический страх, глажу ее горло, ища следы своих пальцев.
— Больно? — озабоченно хриплю я, тревожно вглядываясь в ее лицо.
— Что? — она непонимающе хлопает ресницами, — ох… Нет! Нет! Ты что? Я в другом смысле… Это было… Неожиданно. И странно. И удивительно…
— Бля… — откидываюсь на спину, выдыхаю, — не пугай меня так.
— Да дурак какой-то, — она расслабленно перекатывается, кладет щеку мне на грудь, мягко перебирает пальчиками по коже, очерчивая шрамы двухгодичной давности.
Те самые, которые я получил, защищая ее.
— А ты сама хороша, — хмыкаю я, — наверняка посмотрела на него, завела мужика…
— Что мне, и смотреть нельзя, что ли? — фыркает она кошечкой, игриво льнет ко мне.