Все с интересом наблюдали, как Трейси занимала место за доской.
– А вот и вы, голубка. Еще не обыграли Бориса? – Румын раскатисто рассмеялся своей шутке.
– Стараюсь, мистер Негулеску, – спокойно ответила Трейси и перевела белую пешку от ферзя на два поля вперед. Румын посмотрел на нее и ухмыльнулся. Через час у него был назначен сеанс массажа, но он рассчитывал завершить партию раньше. И двинул черную пешку навстречу белой. Трейси несколько секунд изучала положение, затем встала. Стюард проводил ее к столу Мельникова.
Трейси села за стол и передвинула черную пешку на две клетки вперед. Краем глаза она заметила, как стоявший позади остальных Джеф едва заметно одобрительно кивнул.
Ни секунды не размышляя, Мельников пошел пешкой от слона с фланга ферзя.
Через две минуты Трейси повторила его ход на доске против Негулеску. Румын ответил королевской пешкой.
Трейси поднялась и пошла в салон, где ее ждал русский, и там тоже сыграла королевской пешкой.
«А она не совсем профан! – удивился русский. – Ну-ка, посмотрим, как она поступит вот в этом случае», – и пошел конем от слона на фланге ферзя.
Трейси запомнила его ход и точно так же сыграла против Негулеску. Тот сходил пешкой от слона, и Трейси поспешила с его ответом к русскому.
Со все возрастающим удивлением гроссмейстеры начали сознавать, что столкнулись с блестящей шахматисткой. Какие бы хитроумные ходы они ни делали, дилетантка достойно отвечала на них. И поскольку гроссмейстеры сидели в разных салонах, им не приходило в голову, что, по сути, они играют друг против друга.
Вскоре с мастеров слетела вся самоуверенность – теперь они боролись за свою репутацию. Обдумывая ходы, бегали по салонам и яростно затягивались сигаретами. Одна Трейси казалась спокойной.
В начале игры, чтобы поскорее кончить дело, Мельников попытался пожертвовать пешкой и создать угрозу белым слоном на фланге черного короля. Когда Трейси воспроизвела его ход на доске Негулеску, тот обдумал ситуацию и, отказавшись от жертвы, прикрылся.
Игра без перерыва продолжалась четыре часа, но ни один человек не покинул салонов. Мастера хранили в голове сотни партий, которые сыграли другие шахматисты. И теперь в эндшпиле узнали почерк друг друга.
«Мерзавка! – подумал Мельников.