Лена приносит на всех чай и несколько тарелочек с пирожными. Мы болтаем, шутим над моим животом. Но вдруг что-то цепляет моё внимание.
И не только моё. На экран телевизора смотрят почти все присутствующие, хотя сейчас народу немного. Девушка с раздатки пультом включает звук новостного канала.
— …данные о причинах крушения санитарного вертолёта над рекой Кубань уточняются. Повторюсь, что производилась транспортировка глубоко недоношенного новорождённого из роддома номер два в краевой перинатальный центр в город Краснодар.
Она ещё что-то говорит, кадры поисков мелькают на экране, но я уже ничего не вижу и не слышу. Реальность заволакивает густым душным туманом, и я проваливаюсь в темноту.
28
Я не знаю, как называется это состояние: прострация, отрешённость или какой-то вид беспамятства.
Стук колёс каталки под спиной и лязг захлопнувшихся дверей машины скорой помощи отдают эхом в голове. Я вязну в реальности, будто нахожусь на грани. Только толчки в животе ещё каким-то невероятным образом удерживают меня.
— Паша, маршрут на четвёртый роддом, — словно сквозь туман слышу, как фельдшер обращается к водителю.
— Мне надо во второй, — мой собственный голос меня не слушается.
— На трассе авария, там пробка часа на два, а у вас воды отошли, Виктория. Так что едем в четвёртый.
Ещё слишком рано. Тридцать четыре недели. Она не готова, ей ещё месяц минимум нужно!
И я не готова.
Но сил у меня даже на слёзы не хватает. Я прикрываю глаза и проваливаюсь в вязкую трясину."
"Дальше всё происходит будто не со мной. Я словно через туман наблюдаю, как меня переносят, перекладывают с одной каталки на другую, везут по одному коридору, потом второму, третьему.
— Что… происходит? — выталкиваю с трудом, споткнувшись о распухший язык.