Однако стоило остаться наедине с собой, как её образ возникал перед глазами — улыбка, которую видел только я, сильные руки, державшие не только щит, но и нашу дочь… Даже сейчас, в новом теле, в чужом мире, я иногда просыпался от фантомного ощущения её дыхания на моей щеке.
Иногда мне казалось, что я больше не способен полюбить, что эта часть моей души обуглилась и осыпалась пеплом в погребальном костре, на который я сам возложил её тело. Может, поэтому я и избегал близости — не из страха или отвращения, а из странной верности тени, которая давно ушла в чертоги Всеотца, но продолжала держать моё сердце в ледяных ладонях.
— О чём задумался? — Полина тронула мою руку, вырывая из размышлений.
— О том, как быстро меняется жизнь, — ответил я. — Ещё недавно ты училась в Академии, а теперь управляешь лавкой и участвуешь в создании целого острога.
— Это всё благодаря тебе, — она не убрала руку, а наоборот, чуть сжала мои пальцы. — Ты показал мне, что жизнь может быть другой — настоящей, полной смысла.
В её взгляде появилась непривычная серьёзность. Она слегка наклонилась вперёд, и теперь нас разделяло всего несколько сантиметров.
— Прохор, я хотела сказать, что ты для меня не просто… друг или союзник, — её голос стал тише, интимнее. — Я думаю, между нами могло бы быть что-то большее. Мы ведь так хорошо понимаем друг друга.
Внутри я ощутил лёгкую грусть. Полина искренне верила в то, что говорила, но я видел в этом лишь юношескую влюблённость — первое чувство девушки, принявшей знаки внимания от того, кто прежде занимал моё тело, за нечто более глубокое.
Я мельком подумал о Василисе — её острый ум, независимый характер, решительность.