Не надо ей потом лишних кошмаров. И без того будут…
А затем мы выдвигаемся.
Молча.
Быстро.
Я не прикидываю, сколько человек еще сегодня будет на моей совести. Сколько будет, все мои. Всех возьму на себя. Главное, Ветку вывести. И от беды отвести. И брата моего, Тимку.
По коридору, тусклому и мрачному, как портал в ад, мы идем быстро, но не бегом, чтоб не привлекать внимания, если кто встретится.
Но нам везет, и моя карма не отягощается дополнительными смертями.
На улице Тим, оценивающе глянув на меня, забирает у Ветки ключи и кивает мне на пассажирское, сам садится за руль.
Оно и правильно. Все равно я в таком напряге, что вести не смогу. Да и пистолет никак выпустить из руки не получается, просто в карман сую, да так и оставляю там, в судорожно сжатом кулаке.
Мы загружаемся в машину и выруливаем к воротам. Тормозим, в напряжении ожидая, когда откроют. И откроют ли.
Это — основной момент. Не удастся выехать спокойно, придется с боем. Пока что на нашей стороне эффект внезапности, время. От нас с Тимом никто не ожидает подставы, мы свои.
Но, если уже нашли тела, сложили два и два, то запросто нас тут загерметизируют до прибытия основных сил.
Каждая секунда промедления — упущенные шансы на хороший исход нашего гребанного экспромта.
Если не откроют… Брать штурмом будем, на решетках висеть, как в Зимнем… Ага, с Веткой на отягощении…
Но ворота открываются, и Тим, выдохнув, давит на газ.
Мы аккуратно выезжаем, заруливаем за поворот… И только тут Тим топит на педаль.
Машина взвизгивает и рвется вперед, сходу разгоняясь до сотки. Благо, мы практически за городом, места хватает.
В салоне мертвая тишина.
Ветка на заднем сиденье, кажется, даже не шевелится.
Я, отследив быстро увеличивающиеся цифры на спидометре, уже за сотку перевалившие, поворачиваюсь к Ветке, выглядящей сейчас бледным привидением.
— Ты как, Вет?
Она растерянно переводит взгляд с лобового, куда только что бездумно пялилась, на мое лицо, моргает. Потом тянет ко мне ладонь:
— У тебя тут… кровь…
Я провожу пальцами по щеке.
Ветка смотрит на мою ладонь в крови, и внезапно зажимает рот рукой:
— Мне плохо…
Тим тут же круто сворачивает на обочину, мотая нас по всему салону.
Едва машина тормозит, Ветка вываливается из машины, и ее выворачивает в сухую дорожную пыль.
Мы выскакиваем следом, Тим с влажными салфетками, я — с водой.
Ветка выпрямляется, устало приваливается к капоту, вытирает рот тыльной стороной ладони.