— Вет… Давай, попей, — я аккуратно поддерживаю ее за талию, раскручиваю крышку и сую горлышко бутылки в подрагивающие губы.
Ветка жадно пьет, потом протирает лицо влажной салфеткой, убирает волосы с лица.
Мы стоим втроем, так близко, что ей при всем желании не упасть, но на всякий случай Тим кладет руку на крышу машины, отсекая возможность завалиться назад, а я продолжаю придерживать за талию.
Ветка переводит взгляд с меня на Тима и обратно, а затем, дрогнув губами, начинает плакать.
А мы… А мы начинаем утешать.
И в этот момент я опять испытываю что-то вроде дежавю.
Мы стояли уже так когда-то, совсем мелкими, утешая нашу подружку после какой-то заварушки, откуда вытащили и ее, и себя с неимоверными усилиями… То ли после собак тех гребанных, то ли после того, как отбили ее у сторожа яблоневого сада, спалившего нас на воровстве… Он ее тогда, кажется, за шкирняк схватил, а мы с Тимом налетели сразу с двух сторон, сшибли с ног…
В любом случае, оглушает осознание того, что все повторяется, и опять мы ее вытаскиваем, и опять утешаем, и так хорошо от этого, так правильно, словно все на круги своя.
Словно мы созданы быть вот так, вместе.
Мы для нее. А она — для нас.
Только для нас…"
"Ты для нас, ты только наша.Не пытайся изменить.То, что можно так любить —Это правильно, не страшно.Ты для нас, ты это знаешь.И в горячий омут глазНе пробьется в этот разТо, о чем забыть мечтаешь.Ты для нас. Прими. Прости.
Глава 34. Ветка
Меня начинает трясти уже в машине, и это позднее зажигание вообще-то удивительно, учитывая, что все уже позади. Все прошло.
Я в безопасности, если, конечно, можно считать безопасным нахождение в одном пространстве с людьми, без малейших колебаний прикончившими пятерых человек.
Наверно, в какой-то другой, может, столичной безопасной и привычной жизни, я бы и заходилась уже дикой истоерикой, шарахаясь от парней и помня только, что те, кто уже убил, запросто могут это сделать еще раз, свидетелей не любят и прочий бред, который может прийти и неминуемо приходит в голову на стрессе.
Но тут есть одно серьезное “но”.
Двое сидящих на переднем сиденье парней — это не просто убийцы, хладнокровные и жестокие, хотя и это тоже, перед глазами до сих пор картина, как Тим вырубал ногами с одного удара здоровенных мужиков, а Ванька… Ванька стрелял в упор.