Камаэль (СИ)

Так что, лучше не попадаться им на глаза.

– А что будет, если попадёмся? – полюбопытствовал я, ныряя под крыло Павшего и прижимаясь к нему всем телом, к собственному удивлению теперь ощущая исходящее от него тепло, как если бы он успел подпитаться от Дикой охоты или Туннеля.

Перед тем как отозваться, Аэлирн долго на меня глядел. И в его взгляде читалось такое странное выражение… обыкновенно так умиленно, влюблено и в то же время ехидно могут глядеть только матери на свое ненаглядное чадо, безумно любимое, но сморозившее прилюдно несусветную глупость, которую бы разумный взрослый человек (или не человек, не важно) никогда бы не сказал.

"

"– Ты хочешь сказать, Льюис, что вечной скачки в толпе призраков по междумирью, умирая от холода, жажды и всего прочего, тебе не достаточно? Ты никогда не сможешь умереть, но вечно будешь находиться в одном шаге от смерти. До конца времён. – Проговорил Павший, чуть вскинув брови, но прижимая меня к себе достаточно крепко, чтобы показать, что такой судьбы для нас обоих он не допустит.

А между тем нам необходимо было продолжать путь – мы и без того слишком сильно задержались, пока волочились, едва переставляя ноги, умирая от усталости и холода. – Всё, хватит, Льюис. Улыбнётся тебе удача – ещё поглядишь на это. Издалека. А теперь идём.

Что мне ещё оставалось делать? Я поплёлся за ним, едва волоча гудящие и замёрзшие, мокрые ноги по снегу, стараясь не потерять из вида крылья своего проводника и хранителя, хотя сил было чертовски мало. А вот моему спутнику явно становилось всё лучше и лучше.

По крайней мере его внешний вид так и говорил об этом. Но мужчина не торопил меня, дожидался, если я вдруг по пояс проваливался в снег, помогал выбираться. А ещё – хмурился. Впрочем, очень скоро мы с ним вышли на дорогу. Это было опасно, но и он, и я прекрасно понимали, что так будет куда как быстрее, чем по лесу. Мы плелись, наверное, целую вечность, а пейзаж вокруг всё не менялся и не менялся, ни одной машины, которая могла бы подбросить нас, не было. Мне хотелось есть, но есть было нечего, зато вот снега – хоть отбавляй. И я едва сдерживался от того, чтобы начать его запихивать в себя, чтобы хоть как-то утолить боль в желудке. Побег от Джинджера и ликантропов, тот бесконечный забег по столь же бесконечному лесу, научил меня терпеть боль, терпеть холод и голод, а потому я стиснул зубы и даже закрыл глаза, продолжая с упрямством осла топать по шоссе, хоть я и чувствовал, как постепенно начинают неметь от слабости конечности.