И всё это для маленького неблагодарного ублюдка! – Аэлирн так сильно стиснул пальцы, что я невольно охнул от боли – похоже, он умудрился их мне вывихнуть. Я заглянул в его лицо и чуть передёрнул плечами – алые искры в его глазах становились с каждой секундой всё ярче, а белоснежные крылья постепенно теряли свой чистый цвет, темнели. Несколько абсолютно чёрных перьев упало в снег. – Я потратил почти два десятка лет на его полное восстановление, истратил большую часть своих средств, нервов, а когда он посмотрел на меня наконец осмысленными глазами, всё, что он сказал: «Спасибо, ты можешь идти.
» Он уехал в другую страну, скрывался от меня, хоть я и пытался понять, что же я сделал не так, где ещё успел промахнуться. И Совет снова выставил меня за дверь. После этого терпение моё кончилось. И я начал убивать, уничтожать всех Советников, что не успевали от меня спрятаться и скрыться. А когда я нашёл Дерека, когда добрался до него и спросил, отчего же он не желает меня даже видеть после всего того, что я для него сделал, он не стал отвечать – вытащил меч и вызвал меня на бой.
Я не смог справиться – был слишком зол, впал в отчаяние и пропустил его удар. И ещё один. А после – только тьма и холод. Что было дальше, ты и сам знаешь."
"Было очень холодно, а пальцы отзывались острой, гулкой болью, тем более, что Аэлирн и не собирался теперь отпускать мою ладонь, словно бы говоря тем самым – тебя-то я уж точно не отпущу, да и куда ты от меня денешься, малявка. Мне было жаль его.
Это всё было несправедливо, но мне отчего-то казалось, что он и сам об этом знает. А разжигать и поощрять его злость, которая медленно, но верно превращала его в нечто ужасное, мне совершенно не хотелось.
– Аэлирн, ты вывихнул мне пальцы, – говорю тихо, но так, чтобы он услышал меня через полосу своих мрачных мыслей, которые были написаны на его кошмарном, но столь красивом лице.
Пока он поворачивался ко мне, останавливаясь, мне казалось, что его тёмная аура вот-вот задушит меня.
В рубиновых глазах полыхала злость, сквозило непонимание и жгучая обида – как я смел не понять его, остаться чёрствым и жестоким, не принять его слова. Но такова наша жизнь, такой мы её сделали многие века назад, погрязнув в воинах и ощерившись друг на друга подобно диким и голодным волкам. И жалость здесь не поможет, лишь усугубит положение. И чем предаваться жалости к самим себе, выть на луну, лучше продолжить бороться за нечто прекрасное и недосягаемое.
