Мо Жань заметил, что в руке маленького брата появилось какое-то оружие, но оно так быстро исчезло, что он так и не смог понять, что же это было. В один миг запястье Сяо Маня было рассечено!
Парень в ужасе закричал и тут же отступил назад. Теперь не только его нога, но и рука были повреждены. Чу Ваньнин поднялся с пола. Хотя он пытался скрыть свои эмоции, на лице все равно можно было ясно прочитать обуревающие его ярость и стыд. Детское лицо побелело от злости, губы беззвучно двигались. Казалось, он хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слов.
Пришедший в себя Мо Жань бросился вперед и обнял ребенка.
— Младший брат, как ты? Ты не ранен?
Чу Ваньнин в его объятьях молча покачал головой. От отвращения он все еще не мог говорить.
Как бы то ни было, этот дрянной человек жил двести лет назад и был не более чем оживленной в иллюзии марионеткой. Чу Ваньнин вытер с лица капли чужой крови и сказал Мо Жаню:
— Сам видишь, сидеть здесь тоже опасно. Поэтому лучше я пойду с тобой.
Мо Жань много раз слышал от Сюэ Мэна о невероятных способностях маленького брата, однако не в его натуре было верить кому-то на слово. Хотя последние события открыли ему глаза, и он был в полном восторге...
— Ты нереально крут, но…
— Я разбираюсь во всех видах оружия и боевых приемах, поэтому смогу направлять тебя! — перебил Чу Ваньнин.
— Но…
Чу Ваньнин поднял на него глаза:
— Просто доверься мне всего один раз.
— …
— Старший брат[70.1]…
Чу Ваньнин изначально хотел усилить эффект этого обращения, вложив в него всю доступную ему искренность. Однако, неожиданно, хрипотца, проявившаяся в звонком детском голосе, превратила это обращение во что-то излишне интимное, даже несколько кокетливое. Сам Чу Ваньнин изумился тому, как это прозвучало.
Мо Жань также был ошеломлен:
— Эээ…. — он нервно взъерошил свои волосы и, пряча смущение, закрыл лицо ладонью. Прошло довольно много времени, прежде чем наконец выдавил: — Это.
Впервые за две жизни именно этот ребенок обратился к нему так нежно и искренне, разбудив в нем это невероятное чувство родства с другим человеком. Как будто они с Ся Сыни в самом деле были братьями по крови.
Если император бессмертных Тасянь-Цзюнь ненавидел кого-то, то ненавидел от души до мозга костей. Однако с теми, кого этот человек любил и лелеял в своем сердце, он был нежен, заботлив и щедр без меры.