Иван уставился на лысину этого раздражающего человека, сверкавшую под холодным офисным светом, как поверхность горного ледника. Лысина выглядела так органично, что возникало ощущение, будто Евпатий с ней родился, а волосы на ней никогда не росли.
И по этой лысине ползала муха!
Бог её знает, как и когда занесло муху в это серо-белое царство, но насекомое в него идеально вписалось. И на лысине оно себя чувствовало до неприличия комфортно. Будто маленький принц на своей маленькой планете, муха ползала туда-сюда, по-хозяйски перебирая лапками.
Евпатий почему-то не обращал на неё никакого внимания. А вот Ивана передёрнуло от одного только вида беспечной и наглой мухи. И от того, как она спокойно путешествует по бледному черепу.
Тем временем муха выползла из-за горизонта головы, остановилась, радостно потёрла лапки, чуть повернулась… И снова двинулась дальше.
Иногда она останавливалась и ощупывала хоботком кожу Евпатия. И когда она это делала, Иван буквально собственной кожей ощущал непрошенное, доводящее до бешенства, покалывание её лапок и хоботка…
Удивительно, но Евпатий как будто ничего такого не чувствовал.
Муха завершила вылазку. И снова перевалила через вершину лысины, а затем исчезла из виду, пустившись в странствия по заднему, невидимому Ивану, полушарию.
- Скажите, Иван… Вам не кажется, что в своём развитии человечество несколько… Скажем так, рискует? – неожиданно проговорил Евпатий.
- Чего? Эм… Ну да, возможно, – осторожно согласился Иван, щурясь на бейджик, потому что это кричащее, вопиющее имя никак не хотело запоминаться. – Евпатий, а как это относится к э-э-э… К моему займу в счёт социальной выплаты?
- Всё в мире взаимосвязано, – сообщил Евпатий.
- А о чём я сейчас думаю? – с опаской спросил Иван.