— Он, — поправил чуда Сантьяга. — Он будет наказан, узурпатор Теодор ле Ман. С остальными я уже разобрался.
Де Гир проворчал несколько неразборчивых слов себе под нос и снова потянулся к пиву. Тонкие губы комиссара разошлись в едва заметной усмешке:
— Приятно сознавать, что я не потерял боевых навыков.
Франц был готов к подобному тону Сантьяги. Он спокойно поставил кружку и снова вытер губы:
— Они не хотели тебя убить.
— К сожалению, меня забыли предупредить, что это учебная тревога.
— Я же сказал, что Великий Дом Чудь не имеет к тебе претензий, чего ты хочешь?
— Почему на меня напали?
— А ты не знаешь?
— Я хотел бы выслушать вашу версию, капитан гвардии.
— Я изложу свою версию. — Франц допил пиво и резким движением отправил пустую кружку по стойке. Перед глазами Сантьяги блеснул рубиновый перстень гвардейца. — Но сначала объясни, что ты имеешь против Богдана ле Ста?
Карие глаза чуда впервые встретились с непроницаемо-черным взглядом комиссара Темного Двора.
— Официально — ничего.
— А неофициально?
— А неофициально я не обязан отчитываться перед Орденом.
— Понимаю.
Гонций выставил на стойку следующую кружку пива, Франц сделал большой глоток и тихо сказал:
— Богдан мой друг. Мы вместе росли, вместе пришли в гвардию и вместе воевали. Пятьдесят лет назад он спас мне жизнь. — Де Гир снова выпил. — Теперь ты преследуешь его, и я хочу знать почему.
— Ты хочешь вернуть ему долг?
— Он мой лучший друг.
Кофе остыл, и Сантьяга резко отодвинул чашку.
— Он строит Аркан Желаний. — Франц молчал. — Судя по всему, это не стало для вас неожиданностью?
— Я уже просчитал ситуацию.
— Извините, но я вам не верю. — Сантьяга поднял палец, и понимающий Гонций бросился готовить еще одну порцию кофе. — Я думаю, вы знали, что Богдан собирается строить запрещенное заклинание, но ничего не предприняли.
— Я догадывался.
— В этом случае вы должны были немедленно прояснить ситуацию и остановить вашего друга.
Пальцы мастера войны сжались в кулак, и капелька рубиновой крови на его левом мизинце причудливо заиграла в лучах светильников.
— Что ты понимаешь в дружбе, нав?
— Возможно, ничего, — покладисто согласился комиссар. — Зато я разбираюсь в правилах.
— Дружба и есть правило.