Муратов покраснел, отстранил капитана и стал шарить в верхнем ящике письменного стола. Попов разозлился. В этой мелочной борьбе прав был Муратов. Ордер, строго говоря, был недействительный.
Но допустить поражения капитан не мог и прикрикнул:
— Не трогать ящики! Теперь мы будем их смотреть.
Но Муратов, видно, сразу нашел, что искал. Расправил плотную бумагу, желтоватую, с красной казенной шапкой и профилем «самого великого».
«Почетная грамота».
Художник сунул бумагу прямо под самый нос капитану, на такое расстояние, с которого вообще ничего не видно.
Опять у Попова заломило в затылке.
— Что вы себе позволяете?
Жена в синем халате, глаза синющие, сама бледная, смотрела на мужа умоляюще, а теща Мария Николаевна как ни в чем не бывало разливала чай по чашкам.
Борис Иванович отодвинул лист на разумное расстояние: капитану видно, но лист не цапнет.
— Из моих рук, пожалуйста, из моих рук.
Капитан прочитал. Капитан внял. Капитан ушел и увел за собой свою команду. Ни слова не говоря.
Муратов отшвырнул в угол спасительную грамоту.
Округлыми движениями Мария Николаевна поставила перед Борисом Ивановичем чайную чашку и тарелочку с бутербродом.
Борис Иванович любил тещу, проглядывала в ней Наташа, разве что теща порешительнее характером. А в жене Наташе он видел тещины черты — начинающуюся мягкую полноту, будущие складки у рта и мягкие брыльца. Хорошая, здоровая порода. Немного кустодиевской чрезмерности, но зато как привлекательны.
Наташа подняла отброшенную грамоту:
— Да что это, Боря?
Борис сделал изящное круговое движение пальцем, закончив его вертикальным взлетом к потолку — прослушивают.
— Я, Наташенька, эту грамоту получил за то, что в модельном комбинате мне доверили изготовление объекта под названием «СЛ», и даже два экземпляра этого замечательного объекта, который представлял собой, детка, саркофаг вождя и учителя всех времен и народов Владимира Ильича Ленина. И на подпись обрати внимание. Высшая власть объявляет мне благодарность.
После этого громкого заявления он вознес к потолку два больших кукиша. Большой палец у Бориса Ивановича был крупный и сильно выдавался вперед между согнутыми указательным и средним.
Мария Николаевна улыбалась. Наташа положила белые руки на еще более белую шею.
— Что теперь будет? — тихо спросила.
Борис взял лист тощей серой бумаги, которые во множестве валялись по комнате, и написал карандашом:
«Он исчез в неизвестном направлении».