— О! Ты сделал ошибку! То bring up by hand — to feed with maternal milk! Take me up — the children say!
И она, поставив чемодан, положила обе ладони на увесистые груди.
Тут Саня немного испугался.
Саня отвез невесту в гостиницу «Берлин». Прежде чем Деби завалилась спать — часов на двенадцать, с учетом сдвига во времени, большой гульбы с друзьями в Нью-Йорке накануне отъезда и хорошей нервной системы, — они выпили водки внизу, в баре. Поболтали. Поцеловались — и расстались до следующего утра.
Утром Саня собирался показать невесте Москву, а вечером сводить в консерваторию.
Утренняя прогулка по Москве началась после обеда. Программа была Санина.
Кремль Деби показывали в прошлый приезд, а теперь ей хотелось видеть “the real life”."
"Вышли из гостиницы. Погода была самая что ни на есть волшебная: мороз и солнце, день чудесный, невиданная синева неба и снега.
Но сам Саня никакого зимнего восторга не испытывал и, неосознанно желая сбить с невесты эйфорический подъем, повел ее к самому страшному месту — на площадь Дзержинского, где посреди стоял столбом кровожадный рыцарь революции.
Указал пальцем на дом за его спиной:
— Это Лубянка.
— Да, я знаю, тридцать седьмой год!
Взял Деби под руку:
— Почему тридцать седьмой? Это чудовище вполне живо и сегодня. А теперь, когда я тебе немного испортил радостное настроение, пошли гулять.
Он хорошо говорил на выученном английском и своим чутким ухом мгновенно изловил ее тягучее и слегка шепелявое техасское произношение.
Они дошли до площади Пушкина, остановились в самом начале Тверского бульвара. Как часто в прошлые годы здесь начинались «люрсовские» прогулки.
Деби по части русской культуры оказалась девственно-невежественна. Трудно было начинать с пустого места.
— Ты читала Толстого? — спросил Саня.
— Да, да! Я видела фильм «Война и мир». Два фильма! Обожаю! Одри Хепберн, прелесть какая! И ваш Пьер Безухов, Бондарчук, конечно.