Бесшумно ступая по мягкому ворсу цветного ковра начищенными хромовыми сапогами, он тремя широкими шагами пересек крошечную комнату. В тесной прихожей Филимонов легким движением отодвинул женщину в сторонку, а сам стал посредине, с интересом разглядывая прибывших милиционеров насмешливо прищуренными серыми глазами. У него были отросшие черные волосы, длинный волнистый чуб спадал на выпуклый высокий лоб, под которым двумя широкими полосами залегали густые брови. Если бы не его обезображенная правая щека, обожженная до кроваво-красного цвета, лицо офицера было бы очень симпатичным.
"– Документы принесли, – поспешил сообщить Журавлев, уважительно разглядывая из-под опущенных век орден Ленина и сияющую Золотую звезду Героя на новеньком кителе танкиста.
Филимонов криво оскалился одной стороной лица.
– Вот, – протянул он бумажник, – проверьте, все ли на месте.
Филимонов аккуратно повесил фуражку на вешалку, принял у Ильи бумажник, развернул и мельком взглянул на корешки торчавших документов.
– Спасибо товарищи. – Он приложил правую, обожженную ладонь с бугристыми морщинистыми комками красной кожи к груди, чуть пониже блеснувшей звезды. – Вот от души, честно. Мне даже не так было жаль документов, как часов… все-таки подарок от Рыбалко. Мы в тот день такую бойню под Масловкой учинили, что мама не горюй. Я на своем танке пять немецких «пантер» подбил, три гаубицы, бронемашину. А уж сколько пехоты передавил, одному танковому богу известно.
– Да чего там, – легкомысленно махнул рукой Журавлев и собрался уж было уходить, но его бесцеремонно оттер в сторону Орлов, которому, похоже, надоело быть сторонним наблюдателем.