– О-о-о, – оживилась тетушка, – твоя мама показала мне, что такое сколки. Мы с ней разглядывали работы нашей дорогой Таточки, и должна признать, что это великолепно, по-настоящему великолепно! Если бы я родилась и росла здесь, в России, то совершенно точно научилась бы плести кружево и продолжила династию кружевниц Елисеевых. Но раз уж судьба распорядилась иначе, я страшно рада, что вы обе стали кружевницами. Убеждена, что прабабушка Тата очень бы вами гордилась. Дорогие мои, а вы не будете против, если я заберу какой-нибудь сколок с собой? На память.
– Разумеется, ни капельки не против, – воскликнула мама.
– Татьяна Алексеевна, а вы уже выбрали, что именно хотели бы взять? – с тревогой спросила Снежана. – Дело в том, что я сейчас работаю над одним очень крупным заказом, и часть сколков нужна мне для работы. Я не отказываю вам, просто если вы выберете какой-то из них, то мне нужно быстро его перерисовать.
– Я бы хотела получить вот это панно, – Елисеева протянула Снежане пожелтевший лист с крестами и куполами, тот самый, который навевал ассоциации с кладбищем.
– О, замечательно! Этот рисунок мне не нужен, – воскликнула она. – Вы можете его забрать. Совершенно непонятно, о чем думала ваша прапрабабушка, когда разрабатывала этот сколок. Он абсолютно непохож на другие ее работы. Она никогда не плела скатертей и панно, все больше узоры для элементов одежды. Я это по экскурсиям в музее помню. И кстати, самого панно тоже нет: то ли не сохранилось за давностью лет, то ли Тата его так и не сплела.
Коробку с оставшимися сколками Снежана снова унесла в мастерскую. За выходные она сплела несколько образцов для коллекции домашнего текстиля по заказу капризной Светланы Павловны. Встреча с той была назначена на понедельник, и переносить ее Снежана не собиралась – берегла репутацию.
Плести пришлось по ночам – два выходных дня Снежана вместе с мамой и тетушкой прибирали разгромленную дачу. Точнее, прибирала Снежана, едой их обеспечивала мама, а Татьяна Елисеева, выделившая машину, на которой они ездили за город, бродила по осеннему лесу, зачерпывая ногами в выданных ей резиновых сапогах разноцветную листву и улыбаясь от обуревавшего ее восторга.
Ей нравилось все вокруг: лес, рыжая мокрая листва, старый дачный дом, его внутреннее обустройство, сосед Роман Юрьевич, его собака Ласка, синева неба, разрезанная голыми ветвями яблонь, запах прелой травы, ее легкая осклизлость под ногами.