На девочке была короткая малиновая юбчонка, туго обтягивающая крепкие круглые бедра, и ярко-розовая блузка с короткими рукавами. Полные губы, жирно намазанные малиновой помадой, чуть улыбались, глаза были прикрыты. На круглой молочно-белой шейке болтался и подпрыгивал дешевенький кулон – мельхиор с финифтью, маленькое сердечко, внутри – малиновая розочка с зеленым листочком.
Он подумал, что надо обязательно посмотреть, какого цвета у нее глаза. Серо-голубые тени на подрагивающих веках скатались в комочки, бровки выщипаны до ниточек.
Вот уже третий танец танцевал с ней один и тот же парнишка, тощая длинноволосая макака. Под быструю музыку он нелепо приседал и тряс узкими покатыми плечами, а в медленном танце обхватывал свою партнершу, буквально ложился на нее и, отклячив тощий задик в советских, мешком висящих брюках-""техасах"", бестолково перебирал ногами.
«Если он вздумает ее проводить, придется отложить все на завтра, – подумал он, – или выбрать другую, которая пойдет домой одна.
"Он чувствовал приятную тяжесть небольшого туристского ножа во внутреннем кармане тонкой спортивной куртки, глядел из темных сумерек в ярко освещенный актовый зал ПТУ, где страстно и ритмично извивалась шестнадцатилетняя Наташа Колоскова, единственная дочь Клавдии Андреевны Колосковой, сорокалетней матери-одиночки, которая сама сшила для своей Наташи и эту короткую юбочку, и кофточку из розового крепдешина, купленного в универмаге по талонам на мануфактуру.
Когда объявили, что следующий танец будет последним, в ответ раздался возмущенный рев.
– Дети, поздно уже, – подойдя к микрофону, сказал пожилой пышноусый директор ПТУ.
– Мы не дети! – раздались крики из зала. – Сейчас ночи светлые!
– Никаких разговоров! – рубанул рукой директор. – Последний танец!
Он спрыгнул со сцены, и тут же зазвучала песенка в исполнении Аллы Пугачевой про журавлика:
Я хочу увидеть небо, ты возьми меня с собой…
Потные пары медленно закачались, обнявшись. – Наташк, я провожу тебя? – прошептал на ухо своей партнерше длинноволосый узкоплечий Петя Сидоркин.