И чтобы подбодрить единственного человека в окружении, кому было не наплевать на нее, она спросила:
— Скажи, Эмми, а если я решу перевести тебя из горничных во фрейлины. Я смогу это сделать?
— Бог с вами, ваше высочество, — горничная от испуга аж снова перекрестилась. — Это вам придется обращаться к самой королеве. Да и одну из ваших фрейлин придется удалять от двора, место освобождать. Вы представляете, какой это будет ужас?! Да и потом, — уже чуть успокоившись, добавила она, — мне никогда не простят того, что я была просто служанкой.
Они обе замолчали, думая каждый о своем. Эмми, заметив, как сильно расстроена Мария, робко коснулась кончиками пальцев руки принцессы и тихонько сказала:
— Не волнуйтесь так, ваше высочество. Если вы прикажете, я всегда буду рядом с вами.
— Я хотела бы, чтобы ты все время находилась рядом.
* * *Первый семейный обед запомнился Марии навсегда. И, пожалуй, иногда будет сниться в страшных снах.
В довольно роскошной зале, которую называли Бирюзовой столовой, за довольно длинным овальным столом в торцах сидели отец и мать.
Вряд ли обсуждали именно семейный обед. Скорее всего, на такие сцены люди насмотрелись ежедневно и ничего интересного в них не видели.
Стол был богато сервирован нежнейшим расписным фарфором, тонким стеклом и золочеными столовыми приборами.
Лакеи скользили по паркету совершенно бесшумно, по очереди склоняясь к участникам трапезы.