Бочка вина не самого лучшего качества стоит двадцать шиллингов, хорошего — пятьдесят, а слабого эля — четыре шиллинга четыре пенса, крепкого — семь шиллингов. Монетки были очень маленькие, легкие. Говорят, в последние годы в Англии из-за проблем с серебром перестали выпускать серебряные монеты — шиллинги, гроуты, пенсы, — но в ходу были выпущенные предыдущими правителями, хотя среди них было много порченых, с низким содержанием благородного металла.
— Кто из них, — кивнув на посетителей за столами, — голландские купцы? — спросил я.
— Вон те, что за столом у двери, — показал бармен на троих мужчин, молча цедивших эль.
Я сел за их стол, но с другой стороны, чтобы видеть лица, поздоровался на голландском языке. Всем троим было за сорок. Одеты в темное недорогое сукно. Раз уж протестовать, так против излишеств во всем, начиная с ярких цветов ткани. Бороды имели длинные. Наверное, чтобы даже случайно их не приняли за испанцев, которые сейчас полюбили бороды-эспаньолки.
— Откуда приплыл? — спросил сидевший посередине.
— Из Роттердама, — ответил я. — Нет ли среди вас… — перечислил имена. — Письма им привез.
— Я — Ханс ван Асхе, — представился именем из моего перечня сидевший посередине.
— Готовь четыре стювера, — сказал я и спросил: — Не подскажите, кому сыр продать?
— Мне и продашь, — ответил Ханс ван Асхе. — Могу взамен отгрузить необработанное сукно.
У англичан пока плохо получалось доводить шерстяные ткани до высокого качества. Видимо, нынешние беженцы из Нидерландов со временем научат, но пока необработанные ткани отвозили на материк.
Цедя сладковатый и почти не газированный эль, я рассказал им роттердамские новости. Знал я не много. Сообщил главное — испанцы всё еще лютуют, восстанавливают конституционный порядок, как назвали бы их действия в двадцать первом веке доброжелатели, или производят религиозные чистки, как окрестили бы недоброжелатели. У западноевропейцев стакан всегда наполовину полон, но, в зависимости от политической конъюнктуры, медом или говном.
По пути к пристани, я закинул Хансу ван Асхе:
— С удовольствием бы купил несколько пушек. Нет у тебя случайно?
— Случайно нет, но мог бы найти, если сойдемся в цене, — произнес он.
Как мне рассказали в Роттердаме, железные пушки в Англии продавались на вес. Переведя на привычные для меня меры веса, выходило, что центнер стоил примерно пять флоринов.