— Сняла ремешок через голову и откинула платье себе за спину. Туда же через несколько секунд отправился бюстгальтер.
Дима сначала трогал ее руками. Гладил грудь. Спину вдоль позвоночника.
Затем начал целовать. Осторожно, словно боялся сделать больно. Потом крепче, замирая губами и грея дыханием. Слегка покусывал, зализывал раздраженные места языком. Сжимал губами напряженные соски, и тогда все ее тело простреливало болезненным удовольствием.
Опускаясь все ниже, проводил языком влажные дорожки по животу и ниже, у края трусиков. Когда его пальцы проникли под кружево, Катя подвинулась к краю, чтобы Дима избавил ее от белья. Он снял с нее трусики, и его горячие ладони замерли на ее бедрах. Знала, что именно он намеревался делать, ждала этого и не собиралась ничего стесняться.
Если какое-то время назад сама мысль о таких смелых ласках вызывала у нее смущение, то сейчас ничего подобного Катя не испытывала.
Сначала он целовал ее на внутренней стороне бедра, совсем рядом с промежностью. Потом коснулся языком там, где она больше всего хотела. И это прикосновение, легкое, почти мимолетное, обездвижило ее, лишило рассудка.
"Она недовольно застонала, когда он оставил ее. Нагло бросил на полпути к удовольствию. Но возмутиться сил не было. Дыхание прерывалось, получались короткие вздохи. Голова кружилась. И хотя по шороху Катя понимала, что Дима раздевался, небольшое раздражение заставляло гореть еще большим нетерпением.
Но раздражение это скоро сменилось восторгом. Он прижал ее к себе, она обхватила Диму ногами и наконец почувствовала то, чего так жаждала — его обнаженное тело.
— Димочка… — прошептала, принимая его с дрожью удовольствия, впуская в себя всего, целиком.
— Тихо, тихо, — видел, как ей трудно. Она же такая узкая. И вообще, сама вся такая тонкая и изящная. Боялся быть грубым или сделать ей больно. Но все от огромного нетерпения и безумного желания.