– Я не хочу пирожков, мама, – не открывая глаз, произнесла Николета и отвернулась.
– Прав папа, тебе нравится себя жалеть, – упрямо расправив плечи, произнесла Элеонора Адамиди.
– Вам легко говорить! Папа жив, а у меня вместо Яна только чертово проклятье! – выкрикнула Ники с укором, упреком.
Мама поджала губы, глядя на дочь. А сердце разрывалось от боли за свою малышку. Невыносимо видеть, как страдает собственный ребенок. А еще тяжелее знать, что ничем не сможешь ему помочь.
Ники прикусила губу до крови. Зря она кричала на маму.
А слезы полились из глаз. Ники думала, что выплакала их все. Но нет, от соленых дорожек вмиг промокли щеки.
– Ма-а-а-м! Прости! Я совсем не то хотела... – захныкала Ники и тут же оказалась в ласковых материнских руках.
– Все хорошо, девочка моя, – ласково шептала Эля, баюкая Ники в своих руках.
Девушка горько рыдала, не заботясь о том, что слезы давно промочили блузку мамы. Не заботясь о том, как выглядит. Не заботясь о том, что все вокруг видят ее слабость.
Плевать на все.
– Я не хотела в него влюбляться! Не хотела... – шептала Ники, рыдая навзрыд. – А теперь... теперь его... нет…
Мама слушала, все понимала, поддерживала своим теплом и заботой."
"Сколько они вот так просидели – не важно. Но совсем не заметили, как в дверном проеме замер мужчина. Грозный и влиятельный Константин Адамиди смотрел на двух женщин, невероятно похожих и таких разных. Та, что принесла радость и любовь в его суровую реальность.
И та, что заставляла гордится тем, что Костя – отец. Маленькая принцесса, его маленькая Ники. Крошка, но с пылким сердцем и крутым нравом. А сейчас его принцесса страдала.
А Самойлова хотелось откопать из могилы, вернее то, что от него осталось после взрыва, и пристрелить. Ну разве можно так мучить его, Константина, единственную дочь?!
Костя знал, что вопреки слухам, сердце у него все же есть.
Константин бесшумно вышел из комнаты, спустился на первый этаж. Как раз наступило время ежедневного отчета.