Господи, да куда же подевались его хладнокровие и рассудок? Ну за что ему такие страдания?
Александра лежала на траве и думала, сможет ли она когда-нибудь пошевелиться. Он взял ее очень быстро, как и всегда, но сначала доставил ей такое наслаждение, что она потеряла контроль над собой и закричала. Лучи солнца пробивались сквозь густые кроны дубов и играли у нее на лице. На ее крик отозвалась ее новая кобыла. Дуглас что-то говорил ей, но она не понимала и половины из того, что он говорит.
— Нет, — сказал он, — это больше, чем я могу вынести.
Он снова прижался к ней и стал ее целовать. Она приоткрыла рот, и все началось сызнова.
— Проклятье! — глотнув свежего воздуха, он снова припал к ее губам.
— Я люблю тебя, — повторяла Александра, целуя его подбородок, горло, плечи, и обнимая его горячими руками.
— Нет, — вдруг сказал Дуглас и отодвинулся. Его взгляд стал жестким. — Нет, его не так. Пойми меня правильно, Александра. Женщина говорит мужчине, что любит его, просто потому, что ей нужно как-то оправдать свою страсть.
— Да ты просто дурак! — Александра нанесла ему резкий удар в челюсть.
— Ты тупой грубиян! Похотливый самец!
— Что касается последнего, я согласен. Я и сам все время заявляю тебе об атом.
— Иди ты к черту!
Она вскочила на ноги и начала одеваться, тяжело дыша. От ярости ее заколотила дрожь.
— Александра, ну будь благоразумной. Перестань.
Ну нет. Она с остервенением натягивала на себя одежду, отрывая пуговицы, не захотевшие застегиваться.
Он приподнялся на локте, — совершенно спокойный, расслабленный и удовлетворенный.
— Ну, Александра, почему ты так расстроилась, услышав правду? Любовь и прочую чепуху придумали поэты, и она не стала более реальной оттого, что они излагают все эти глупости, рифмуя слова. Любовь так же эфемерна, как мечта, и так же незначительна, как дождь, который струится у тебя между пальцами. И не пытайся использовать ее в качестве оправдания или извинения за то, что ты получаешь удовольствие и даришь его мне. Не делай этого.