Даже если он еще и не мертв, я ничем не смогу ему помочь.
— Как это могло случиться?
— Думаю, он выпил что-то. Я видел кое-что на столе…
Он вышел из комнаты и принес крошечную берестяную коробочку.
— В ней что-то было. Посмотри, здесь кое-что осталось!
Он понюхал остатки порошка.
— Ага, теперь я знаю, что это!
— Ты можешь помочь?
— Боюсь, что уже слишком поздно. Яд всосался в кровь.
— Я позову Никласа, — сказал Бранд.
Сесилия стояла в дверях и ругала всех, в том числе и себя. Все, прибывшие из Гростенсхольма, были смущены, всех мучили теперь угрызения совести.
— Он же говорил нам об этом, — убивалась Лив, — когда вы все вышли во двор, где стояла бочка с водой. Он говорил о своей жене-католичке — о том, что ей нужно стать вдовой, чтобы повторно выйти замуж. Католики ведь не могут повторно вступать в брак, если супруг еще не умер. Но тогда я не поверила этому! И еще он говорил о том, что его влечет небытие.
— Что именно он сказал? — вырвалось у Сесилии.
Лив опустилась на колени перед своим мертвым братом и гладила его белый лоб, говоря при этом о Микаеле.
— Идиоты, — всхлипывала Сесилия, — мы все вели себя как идиоты! Ведь дядя Аре говорил же нам: «С мертвыми не играют!» Ты тоже, Маттиас, говорил об этом. Ты говорил, что это депрессия. Ты же, мама, спрашивала его об этой женщине, Магде фон Стейерхорн: не прикасалась ли она к нему? И мы так ничего и не поняли!
— Чего не поняли?
— Не поняли, что собой представляет то самое, о чем он говорил маме, Александру и Бранду.
— Ты так думаешь? — мягко спросила Лив.
— Возможно, что и нет. Легко быть мудрым задним числом.
— Так что же это было?
— Конечно же, жажда смерти. Она выступала для него в фигуре самой Смерти или же в образе Магды фон Стейерхорн, или же в чем-то самом по себе соблазнительном, этого мы не знаем.
— Думаю, Вы драматизируете все, тетя Сесилия. По-моему, не следует ссылаться на что-то сверхъестественное, чтобы разгадать эту загадку. Возможно, ответ кроется в самом Микаеле…
Он замолчал, видя, что в комнату вошел Никлас. Лив тут же подвела мальчика к Микаелу.
— Я много раз видела, как мой отец, Тенгель Добрый, делал это. Давай, Никлас, положи свои руки на сердце Микаела.