Прежде всего — всю Олю.
Здоровой рукой девушка уперлась в столешницу комода, продолжая ошалело смотреть на мужчину, судорожно вздыхать, дразня его сосками, которые теперь маячили в опасной близости от его рта. Манили, притягивали, напрашивались между губ. Во рту Петра пересохло, и он снова выругался, беснуясь от происходящего.
Громов не щадил Ольгу. Накрыв промежность, вдавил ладони в нежную плоть, а потом рванул трусики, которые всё же были на ней надеты.
Девушка охнула, быстро-быстро заморгала ресницами, после чего закатила глаза, откинув голову назад.
Пальцы Петра прошлись по лону Оли. Вперед, назад. Какая же она, зараза, мягкая. И сочная! Её складки припухли и впустили Петра не сразу. Не нежничая, он сразу ворвался внутрь двумя пальцами. Самого же его выгибало и раздирало от желания.
Полотенце развязалось и упало на пол. Петр раздраженно отшвырнул его ногой в сторону.
— А ну, живо, посмотрела на меня! — рыкнул мужчина.
По телу Оли прошла дрожь. Петр надавил пальцем на клитор, погладил, снова надавил.
— Вот так-то лучше, — оскалился Громов. — Так на чем мы остановились? На позе, которую ты предпочитаешь?
— Нет, — Оля упрямо мотнула головой, за что получила ещё несколько яростных толчков в себя.
И всё же Петр был осторожным. Не мучил, не терзал её нежные складочки, которые манили своей влагой и доступностью. Он даже вниз не смотрел, опасался, что не сдержится.
Он и делал. Яростно прожигая её взглядом, больше не целуя, не прикасаясь к ней губами, он вдалбливался в её лоно пальцами, то и дело задевая клитор, не обращая внимания на то, что по его спине выступила испарина от напряжения и жажды обладания."
"Учитывая, что сам Петр был тоже обнаженным, ему не составило бы труда войти в Ольгу.
Свои отметины.
В нем проснулось нечто темное, вышло вперед и открыто заявило о себе. Он жаждал получить конкретно эту женщину. Присвоить её. Пометить.