Чтобы любой мужик, оказывавшийся с ней рядом, знал, что её лучше не трогать, даже не смотреть в её сторону, не рассматривать сексуальные формы, не думать, что и как он хотел бы с ней сделать! Чтобы знал, кому она принадлежит.
Громова выворачивало от желания, распирало. Он едва не рычал.
И когда Оля затрепетала, сильнее сжав его пальцы, орошая их сладкой влагой, он замер, прислушиваясь к собственному сердцебиению и рваному дыханию.
Оля осела, прильнув к нему, дрожа и едва слышно всхлипывая.
Петр прижал её к себе, успокаивающе поглаживая по влажной спине.
— У тебя минута, — глухо проговорил он, прижимаясь губами к её виску. — Ты рыдаешь, а потом рассказываешь, для чего устроила весь этот концерт.
* * *Если бы она знала…
По телу Оли снова и снова пробегала жаркая волна, которая никак не утихала.
Оля испытала фееричный оргазм.
Она кончила лишь от пальцев Петра. Он даже не вошел в неё…
А мог.
Она видела его возбуждение.
Красивый у генерала член… Мощный. Больше среднего размера.
У Оли кружилась голова.
Что она творит… Вот что…
Девушка опасалась, что не выдержит и снова что-то сделает не то.
Совсем не то.
Хватило и её прихода в спальню Петра.
Хорошо, что хотя бы с позором не выгнал.
Но его взгляд… Черт, она думала, Громов её прихлопнет сразу же. Одним движением, чтобы она не мучилась больше.
А поступил куда как интереснее.
Довел её до оргазма. Да такого, что она не помнила, чтобы хотя бы раз настолько сильно и ярко кончала.
Она не понимала… Честно.
Ни себя, ни того, что здесь происходит.
С ней. С ними.
Про них, конечно, говорить рано, да и вряд ли стоит. Но вот с ней…
Оля накручивала себя весь день. Металась из стороны в сторону, из угла в угол. Всё ей было не так и не этак.
Мама воспитывала её с жизненной позицией, что за все даваемые блага надо платить. Что ничего в этой жизни не дается просто так. И если не рассчитаться сразу же, потом могут спросить вдвойне. Зачем Оля зациклилась на этой мысли? Зачем о ней вообще вспомнила?
Оля ходила по дому Петра, прислушивалась к тишине.
Чтобы чем-то заняться, Оля направилась на кухню и с позволения Валентины Игнатьевы начала хозяйничать. С одной рукой тяжеловато было, но она, движимая злостью, на удивление ловко справлялась и даже приготовила ужин.
Сна не было.
Вернее, не так.