На столе лежала толстая папка с его делом, однако знакомиться со злодеяниями приговоренного майору не хотелось. Тимофей Егорович знал о том, что другие исполнители прочитывают дела приговоренных сознательно, чтобы разжечь в своей душе ненависть. Беспалый не нуждался в этом: он знал, что за каждым из смертников тянется длинный шлейф кровавых преступлений и что сам он всего лишь карающая десница судьбы, которая должна поставить крест на никчемной жизни.
Тимофей Егорович выпил водки. Закусывать хмельное зелье не стал, только взял с тарелки тоненький ломтик соленого огурчика и с удовольствием его сжевал.
Дверь отворилась, и охранники ввели в комнату худощавого мужчину лет пятидесяти. Черты его лица показались Беспалому знакомыми, а когда тот заговорил, майор понял, что перед ним был не кто иной, как старый вор-рецидивист Шельма.
– Здравствуй, начальник! Неужели не признал? Беспалый понял, что и Шельма узнал его. Настоящее имя Шельмы было Афанасий Шельменко.
– Шельма? – удивился Тимофей Егорович.
– А то кто же? Вижу, не ждал ты меня. А я же, чувствовал, что нам еще придется встретиться. Вот значит, как свидеться довелось.
– Капитонов! – обратился Беспалый к старшему караула. – Выведи свою команду.
– Товарищ майор… так это же… не положено. Приговор…
– Я кому сказал – выйди вон! – Кулак грозно стукнул по столу.
Старшина Капитонов никогда не видел начальника колонии таким сердитым.
– Есть! – Капитонов пожал плечами и вышел, увлекая за собой в открытую дверь солдат.
– Встретились… Жаль, что таким образом. За что же это тебя к вышке приговорили? Ведь ты же вор, а не мокрушник.
– А ты что, Тимошка, дело мое не читал? – сощурился Шельма.
– Признаюсь, не читал, я вообще эти дела не читаю.
– Ты меня как – сразу пришьешь или все-таки стульчик предложишь? – съехидничал вор.
– Садись, – Беспалый показал на единственный стул, стоявший у стены.
– Ну спасибо! – Шельма опустился на старый расшатанный стул. – Спрашиваешь, за что под вышку попал? У государства стибрил больше, чем нужно.
На одном заводе брал барахлишко, а оказалось – стратегическое сырье. Как-никак война… Советская власть таких шуток не прощает. Трое нас было, да я один там свои пальчики умудрился оставить. Вот потому и взял все на себя. А двое подельничков в Москве остались.