Я только мотала головой и отчаянно ревела. Мне казалось, мир рухнул. Все было нереальным, неправильным. Это же Золотаревский, бессмертный старик! Он не победим, он вечен!
Через пять минут я стала пытаться себя успокоить, получалось плохо.
Дрожащими руками подняла письмо с пола, пробежала его еще раз глазами, а потом сожгла прямо в руке. Слезы струйками стекали по подбородку, капая на свитер.
Одевалась резкими движениями, чуть не отломав ""собачку"" на замке сапога. Нашла шапку, которую еще ни разу не надевала в этом сезоне, натянула ее по самые глаза, сунула в карман куртки ключи из конверта, надела перчатки, как и было велено, и вышла за дверь.
На улице было уже совсем темно. Поднявшийся к вечеру ветер, снова замел весь двор, пришлось пробираться через сугробы.
Я ничего не видела из-за слез, застилавших глаза. Споткнулась и свалилась в снег, едва сошла с крыльца. Слезы душили, мне казалось, что я сейчас умру, мозг отказывался верить в реальность происходящего.
Я поднималась из сугроба не меньше пяти минут. Сначала просто лежала, свернувшись калачиком, и ревела, уткнувшись лицом в снег. Мне нужно было выплакаться, выжать из себя все переживания и эмоции здесь и сейчас, потому как, когда я доберусь до квартиры Золотаревского, я должна абсолютно контролировать все свои чувства. Он верил в меня, он просил...
От моих горячих слез снег таял и тут же замерзал, превращаясь в лед. Я кусала губы, бессильно сжимала руки в кулаки и снова разжимала их, пытаясь заставить боль убраться подальше и восстановить самоконтроль.
"Кое-как успокоившись, поднялась на ноги, потратив оставшиеся силы, чтобы удержать равновесие. Мое тело казалось чужим, тяжелым и неповоротливым, координация движений нарушена.
За все это время Зверь не проронил ни слова, дав мне время выплакаться. Я была одна: я и мое горе.